— Командуй, шеф. Меня уговаривать не нужно, — из него бы получился неплохой военный.

Несмотря на неожиданный подъем среди ночи, душевные терзания и явную неловкость, Иван был собранным, деловым, напряженным, как взведенная пружина, готовая к удару.

Уже через какие-то четверть часа мы стояли в переулке Угольщиков у двери, обитой жестью, и я занес руку для того, чтобы постучать. Думать было некогда:

— Тук-тук... — и через пару секунд снова. — Тук-тук!

— Кто? — голос был знакомый, прокуренный.

Чопик!

— Я от Потешного! — просипел я. — У нас проблемы...

— Какие, к черту...

В голове запоздало мелькнуло: провернуть дело надо бы тихо, иначе — перебудим весь квартал и упустим их подельников! Лязгнул засов, появилось заспанное лицо Чопика.

— А ты кто? — удивился он.

Не мудрствуя лукаво, сунул ему в нос дуло револьвера, дернул дверь на себя и пнул бандита в рыхлый живот.

— Давай! — рявкнул я, отступая в сторону.

Царёв влетел внутрь и как смерч пронесся по небольшой квартирке, сшибая с ног, едва-едва пытающихся прийти в себя душегубов. Да уж, в ближнем бою мне с ним не тягаться... Кроме Курдюка с Чопиком и Фурмана на топчане у холодной печки-буржуйки обнаружился еще один тип — весь в синюшных наколках, неопределенного возраста.

— Так, вяжем их и потрошим, быстро... — мне пришлось пнуть Курдюка, который тянулся к столу, где я заметил неубранные столовые приборы, в том числе — нож. — Лежать, кур-р-р-ва!

— Потрошим? — удивился Царёв.

Он, наверное, вправду подумал, что я буду выпускать им кишки, или что-то вроде того, а потому отступил на шаг в сторону.

— Не надо нас потрошить, — шмыгнул разбитым носом Чопик. И тут же завел привычную шарманку: — Вы вообще кто такие? Вы, может, чё попутали? Вы знаете, куда пришли?

И тут Ивана как будто подменили. И куда только делся тот милый мальчик, который краснел под взглядами очаровательной госпожи Эсмонтович? Он распрямился во весь свой немалый рост, его тень как будто заполнила всю комнату, а голос приобрел сверхъестественное звучание:

— Кто МЫ такие? — он вперился горящим взором в съежившихся от внезапно настигшего их ужаса лиходеев. — Кто ты такой, пёс? От Свальбарда до Эвксины и от Искоростеня до Рыркапия, я иду, куда МНЕ угодно, ибо Я — хозяин Империи.

Пробрало даже меня. Это, наверное, у всей Династии наследственное — умение пробирать до печенок...

— Аы-ы-ык! — издал невнятный звук горлом Чопик.

— Анператор, ироды! — заверещал синюшный. — На колени, на колени немедля! Анператор!

Курдюк и Чопик, бледные как мел, не могли вымолвить и слова. Стремительное осознание того, что это они сильно попутали и куда-то не туда свернули в своей жизни, читалось в их глазах — но было поздно.

— Ваш Превосходительство! — холодно обратился ко мне Император. — Властью, данной мне Богом и людьми, я приговариваю этих мужчин к смерти за покушение на убийство моих подданных — женщины и детей, а также — государственного служащего при исполнении должностных обязанностей — вас, господин полковник. Приказываю привести приговор в исполнение немедленно.

Я обвел глазами помещение — ничего подходящего тут не было. С сомнением глянув на револьвер, я вынужден был констатировать — или нашумим, или всё кругом будет в крови. А, к чёрту! Схватил подушку с топчана и быстро, не думая, выстрелил через нее. Получилось всё равно громко.

Чопик рухнул с дырой во лбу. Перья полетели по комнате. Я перевел ствол с подушкой на Курдюка и снова нажал на спусковой крючок — грохнуло, и второй душегуб, хрипя, засучил ногами, обливаясь кровью и прижимая руки к разорванному пулей горлу.