Едва не ударив меня по носу, двери распахнулись, и вниз по лестнице помчалась пара белобрысых тевтонов с "Гарантами" наперевес. Следом за ними, едва ли не опускаясь на четвереньки, бежали троглодиты. Кажется, волосы и кожа у них были пятнистыми, да и ростом нелюди были несколько меньше тех, что приходилось встречать мне раньше.

— Бах! Бах! — я открыл огонь без предупреждения, всаживая пулю за пулей в спины неприятелей, пока пачка со звоном не вылетела из затвора на лестничную клетку.

Багровые ручьи стекали по ступеням, пока я перезаряжался. Раненые зверолюды скулили, кто-то глухо матерился по-тевтонски. Секунда потребовалась, чтобы заблокировать ломиком дверь, еще секунда — чтобы встать на ноги и, двумя контрольными выстрелами прикончив троглодитов, проорать:

— Не двигаться! Руки, чтоб я их видел!

Лишь один из тевтонов был жив — пуля прошила ему ягодицу. Второй не двигался.

— Нихт шизн, нихт шизн! — надрывался охранник.

— Спик лаймиш? Говоришь по-имперски? — уточнил я.

— Па-имперскьи, чут-чут... — процедил сквозь зубы он, ухватив себя за афедрон и едва сдерживая стон.

— Я дам тебе первитин, я тебя перевяжу, если ты расскажешь всё, что знаешь об этом месте. Если нет — застрелю. Мне это — запросто, сам понимаешь.

— Понимать, понимать! — снова закивал он.

— Где тут есть тихое мест?

— Румпелькаммер... Чулан? Навьерх!

Я наскоро перемотал ему седалище, отрезав полу от кителя мертвого тевтона, связал руки ремнем и отправил скакать вверх по лестнице. Он поминал доннерветтер, шайзе, швайне и тойфеля, но поднимался — ступенька за ступенькой, до самого верха. Там действительно имелась небольшая дверца, к которой подходил один из ключей, найденных мной у Монтгомери. Поскольку ступени кровью удалось не заляпать, а на то, чтобы местные отправили новую группу на поиски своих товарищей, требовалось время, оставалась надежда, что нам удастся обстоятельно побеседовать.

Впихнув его в комнатку, полную инструмента и хлама, я усадил пленника спиной к двери, сам же сел напротив, чтобы держать под прицелом и его башку, и врагов — буде они решат ворваться сюда. Я швырнул тевтону жестянку с первитином и сказал:

— Давай, рассказывай. Кто, где, сколько. Как отсюда выбраться.

Стимуляция в виде ствола винтовки и наркотиков сделала свое дело — уже через минуту он заливался соловьем. Конечно, имперским языком тевтон владел, мягко говоря, очень посредственно, но и я в тевтонском наречии совсем профаном не был. Так что понять большую часть того, что извергалось из уст этого сторонника теории сверхчеловека мне удалось.

Да-да, местная охрана была сплошь из молодой поросли общества "Туле", кандидатов на вступление в "Айзенхут" или "Железный шлем" — военизированную организацию, с помощью которой Орден обходил запрет на наращивание численности вооруженных сил. Они молились на Алоиза Раубаля и верили в превосходство тевтонской нации, и мечтали стать сверхлюдьми — уберменшами. Видеть в темноте, лазать по стенам, аки кот, обладать физической силой медведя и выносливостью верблюда... Они работали за идею! То есть каждый охранник знал — как только эти сумасшедшие типы в белых халатах выработают подходящий алгоритм и поставят производство сверхлюдей на поток — они будет первыми!

Это как нужно было промыть мозги крепким белокурым юношам, чтобы они всерьез мечтали о вживлении себе кошачьего гипофиза или гормональных желез верблюда? Пример троглодитов их нисколько не смущал: это ведь была обратная сторона медали — животные, которым пересаживали органы и железы человека по методике профессора Преображенского, такие существа должны были стать в новом, идеальном мире рабами, приспособленными к любой работе, неприхотливыми и покорными.