За перегородкой трое за столиком ругали друг друга на чем свет стоит, причём исключительно сельскохозяйственными ругательствами. В ход шли сплошь бараны, свиньи, ослы и козлы вонючие. Один из них внёс некоторое разнообразие, обозвав оппонента «бородой висельника». Парень Моники пропал из поля зрения, смешавшись с толпой. Моника на бегу шепнула мне, что в паддоке она высмотрела Каллу с Веером. На Калле скакал Сарновский; по рассказам новенького, его в той забегаловке не было. Судя по описаниям свидетеля, там могли сидеть Бялас, Ровкович и Замечек. Однако Сарновского могли подкупить в других обстоятельствах или при посредничестве Бяласа.
Касс было слишком мало; даже если все работали одновременно, к ним стояли очереди. Я бросила на прогуливающегося неподалёку председателя попечительского совета недобрый взгляд, но его рука на перевязи не позволяла мне высказать все, что я о нем думаю. Я подумала, что завтра в кассах будет ещё хуже, придётся приходить пораньше и ставить кучей на целый день…
Мне удалось вернуться к своему креслу перед самым началом второй скачки. Двери выдавали орудийные залпы. Моника уже сидела сзади. Когда я уселась, она наклонилась ко мне и прошептала:
— А знаете, этот Гжесь мне очень нравится.
— И вы ему тоже, — заверила я её. — А откуда вы знаете, что я знаю?..
— А у меня такое впечатление, что вы все знаете…
— Он женат?
— Ну что вы! Какая жена согласилась бы на такое?!
— Это очень хорошо…
— Я все думаю, не поставить ли мне на Деция, — рассеянно сказала пани Ада. — Но что-то меня останавливает..
Я раскрыла программку и посмотрела на третью скачку.
— И правильно вас останавливает. Если бы не Гезик, Деций выиграл бы, — ответила я. — Гезик у него все шансы отбирает.
Гезик был совершенно чудовищным жокеем. Ему почти удалось набрать побед для звания практиканта, но он уже был недалеко от пенсии. Антиталант на уровне покойника Дерчика. Известно было, что лошадь с Гезиком в седле можно выбросить на помойку. Однако каждый год случалась такая скачка, в которой Гезик выигрывал в роли чудовищного фукса. К тому же по неизвестной причине его всегда сажали на хороших лошадей. Эх, кабы не Гезик… Бедный Деций! — Там кто-то с седла слетел! — крикнул Вальдемар. — Который?
Я схватила бинокль.
— Красный — это Глебовский, — сообщила я всем. — А соскочил Машкарский, он на Тарлтоне скачет. Но пока со старта не ушёл.
Машкарский с конмальчиком подгоняли снаряжение. Тарлтон передними ногами стоял спокойно, а задними выделывал кренделя, что весьма затрудняло работу. В конце концов Машкарский снова сел в седло.
— Сделай милость, забери это от меня, — нервно сказала Мария, всовывая мне в руку свои купоны.
— Зачем? Ты, видно, хочешь забыть, на что ставила?
— Да нет, хочу перестать, наконец, их терять. Уже за сегодня три раза потеряла, только что нашла. Спрячь их от меня, потому что не хочу потерять в четвёртый раз. Я помру от инфаркта из-за этих поисков.
Я кивнула и сунула её купоны в футляр от бинокля, чтобы они не смешивались с моими. Если бы кто-нибудь из нас чудом выиграл, неизвестно было бы кто.
— Давай, Весельчак! — подбодрил Метя. Я с большим интересом смотрела на лошадей, которые несли в себе мой выигрыш. Калла с Веером, которых Моника высмотрела в паддоке. Веер шёл вторым, сразу за лидирующим Тарлтоном, Калла держалась на четвёртом месте. Сарновский снова оказался гениальным. Он сперва держался поближе к общей куче, а потом, на финишной прямой, послал свою лошадь вперёд и теперь оглядывался.
— И снова оглядывается, гадюка! — рычала я. |