В 5:56 вечера 29 апреля, когда утомленные полицейские готовы уже были прекратить обыск (под небом, сулившим дождь), обнаружилась находка. Руджеро Перуджини впоследствии описал этот миг триумфа в своей книге «Вполне нормальный человек» (в той книге, где на обложке был воспроизведен шедевр Боттичелли с нимфой, изрыгающей кровь).

«В меркнущем свете дня я уловил едва заметный блеск в земле», — писал инспектор.

Это оказалась совершенно окислившаяся гильза патрона «винчестер» серии «Н». На основании не видно было приметного следа от бойка. Однако удалось определить, что патрон побывал в магазине оружия. Баллистическая экспертиза выдала заключение, что «нельзя исключить», что патрон побывал в пистолете Монстра. Далее, чем «нельзя исключить», они не пошли, хотя (как признавался позже один из экспертов) на них оказывалось беспощадное давление.

Этого хватило. Паччани арестовали 16 января 1993 года, объявив его Флорентийским Монстром.

Глава 25

Суд над Пьетро Паччани начался 14 апреля 1994 года. Зал суда был полон зрителей, разделившихся на убежденных в его виновности и утверждавших, что он невиновен. Девушки щеголяли в футболках с английской надписью «Я (сердечко) Паччани». В зале собралась толпа фотографов, кинематографистов и журналистов. В центре их, рядом со своим покровителем главным инспектором Руджеро Перуджини, находился писатель Томас Харрис.

Суд — идеальный спектакль: строго размеченные антракты, замкнутое помещение, декламация участников, расписанные роли. Прокуроры, адвокаты, судьи, обвиняемый. Но из суда над Паччани спектакль вышел — хуже некуда. Это была мелодрама, достойная Пуччини.

Крестьянин все заседание раскачивался на месте и всхлипывал, порой вскрикивая на старом тосканском диалекте: «Я невинный ягненочек!.. Я здесь, как Иисус на Кресте!» Временами он поднимался во весь свой малый рост, вытаскивал из кармана иконку «Святого Сердца» и размахивал ею перед лицами судей, пока председатель суда, ударив молотком, не приказывал ему сесть. А то он впадал в ярость, лицо его разгоралось, слюна брызгала с губ, когда он проклинал свидетеля или призывал муки ада на голову самого Монстра, взывал к Господу, сложив молитвенно руки и возведя очи и вопя: «Сожги его в вечном аду!»

На четвертый день суда Специ выдал первую большую статью. Основной уликой против Паччани был его жутковатый рисунок — с кентавром и семью крестами, — в котором психологи нашли черты, «сопоставимые» с личностью Монстра. Сам рисунок не был предъявлен суду, однако Специ сумел раздобыть его фотокопию в прокуратуре. Ему понадобилось всего несколько дней, чтобы найти истинного автора: пятидесятилетнего чилийского художника Кристиана Оливареса, изгнанного в Европу в эпоху Пиночета. Оливарес, услышав, что его творение используют как улику против серийного убийцы, впал в ярость.

— На этом рисунке, — сказал он Специ, — я стремился передать гротесковый ужас диктатуры. Нелепо утверждать, что это — работа психопата. Это все равно что, взглянув на «Бедствия войны» Гойи, утверждать, что он был безумец, чудовище, которое следовало держать под замком.

Специ позвонил Перуджини.

— Завтра, — сказал он главному инспектору, — моя газета опубликует статью с сообщением, что рисунок, который вы приписываете Паччани, нарисован не им, а чилийским художником. Хотите сделать комментарии?

Статья вызвала всеобщее смущение. Главный прокурор, Винья, пытался принизить значение рисунка.

— Средства массовой информации раздули его значимость, — сказал он.