Подъем воды не был плавным. Река словно взорвалась: вскипев, захлестнула набережную Лунгарно и ворвалась на улицы Флоренции со скоростью тридцать миль в час, пронося по ним стволы деревьев, разбитые машины и трупы скота. Огромные бронзовые двери баптистерия работы Гиберти были взломаны и разбиты на куски; «Распятие» Чимабуе, возможно, величайший образец средневекового искусства Италии, превратилось в груду мокрой известки, «Давида» Микеланджело до ягодиц вымазало нефтяной пленкой. Десятки тысяч иллюстрированных манускриптов и инкунабул в Национальной библиотеке скрылись под слоем ила. Сотни полотен мастеров, хранившихся в подвалах галереи Уффици, пострадали, с них отслаивалась краска и смешивалась с грязью.

Вода отступила, и мир с ужасом взирал на родину Ренессанса, превращенную в грязное болото, на гибель бесценных сокровищ. Тысячи волонтеров — студентов, профессоров, художников и историков искусства — собирались со всего света для срочной спасательной операции. Они жили и работали в городе, лишившемся отопления, подачи воды, электричества, пищи и удобств. Через неделю кое-кто из спасателей обзавелся противогазами, чтобы защититься от ядовитых испарений, которые испускали гниющие книги и картины.

Волонтеров прозвали «анжели дель Фанго» — «грязными ангелами».

Мне давно хотелось написать книгу о расследовании убийства на фоне флорентийского наводнения. В романе под названием «Рождественская Мадонна» действовал историк искусства, ринувшийся на спасение Флоренции, «грязный ангел». Он — специалист по таинственному художнику Мазаччо, юному гению, в одиночку взорвавшему итальянский Ренессанс своими небывалыми фресками в капелле Бранкаччи, а затем внезапно скончавшемуся в двадцать шесть лет, по слухам — от яда. Мой персонаж отправлялся спасать книги и рукописи, затопленные в подвалах Национальной библиотеки, и вот в руки ему попадается необычный документ, содержащий ключ к местонахождению потерянного знаменитого шедевра Мазаччо. Картина «Рождественская Мадонна» была центральной частью триптиха, живо описанного Вазари в 1600-х годах, а затем пропавшего. Картина считалась одной из самых значительных утрат эпохи Ренессанса.

Мой историк бросает работу волонтера, отправляется на безумные поиски картины и исчезает. Несколько дней спустя его находят мертвым высоко в горах Пратоманьо, на обочине дороги. У него выколоты глаза.

Убийство остается нераскрытым, и картину найти не удается. И вот, перескочив тридцать пять лет, мы переносимся в сегодняшний день. Его сын, преуспевающий нью-йоркский художник, переживает кризис среднего возраста. Он понимает, что у него есть долг: раскрыть тайну смерти отца. А для этого он должен разыскать пропавшую картину. И вот он летит во Флоренцию и начинает поиски, которые проведут его от пыльных архивов до этрусских гробниц и наконец — в руины деревни высоко в горах Пратоманьо, где похоронена страшная тайна и где его ожидает еще более ужасающая судьба…

Я приехал в Италию, чтобы написать этот роман. Я его так и не написал. Меня отвлек Флорентийский Монстр.

Жизни в Италии предстояло стать главным нашим приключением, к которому мы оказались совершенно не подготовленными. Никто из нас не говорил по-итальянски. Я годом раньше провел несколько дней во Флоренции, а моя жена Кристина впервые приехала в Италию. С другой стороны, наши дети были в том возрасте, когда чудесная подвижность и гибкость натуры позволяют встречать самые необыкновенные жизненные ситуации с бесшабашным весельем. Ничто на свете не казалось им необыкновенным, потому что они еще не успели узнать, что считается обычным. Когда пришло время отлета, они как ни в чем не бывало вошли в самолет. Мы же были на грани нервного срыва.

Мы прибыли во Флоренцию в августе 2000 года: я, моя жена Кристина и наши дети, Алетейя и Айзек, соответственно шести и пяти лет от роду.