Что ж, двое этих немцев могут оказаться полезными. Они далеко не победили ящеров, но явно заставили тех по-иному отнестись к людям. Советскому командованию понадобятся эти сведения. Людмила опять заговорила по-немецки:

— Я возвращаюсь на базу. Я возьму вас с собой, и вы сообщите то, что сейчас рассказали мне, моему командованию. Обещаю, ничего плохого с вами не случится.

— А что, если мы не захотим лететь? — спросил майор. Летчица изо всех сил постаралась придать властность своему голосу:

— Если вы не полетите, то в лучшем случае пойдете дальше пешком и одни. Возможно, вы встретите ящеров. Возможно, встретите русских, которые думают, что вы хуже ящеров. А может, эти колхозники только и ждут, когда вы уснете…

Майор танковых войск обладал достаточным хладнокровием. Он лишь сказал:

— А почему я должен верить вашим обещаниям? Я видел тела немцев, попавших в плен к русским. Они валялись с отрезанными носами, ушами, а то и хуже. Откуда мне знать, что нас с фельдфебелем Шульцем не ждет такая же участь?

От такой несправедливости Людмила чуть не задохнулась:

— Если бы вы, нацистские свиньи, не вторглись в нашу страну, мы никогда бы не тронули никого из вас. Я тоже своими глазами видела, что вы делаете на той части Советского Союза, которую захватили.

Людмила метнула яростный взгляд на Егера. Тот ответил ей тем же. И здесь Георг Шульц удивил ее, равно как и майора, сказав:

— Krieg ist Scheisse. — Он удивил Людмилу еще больше, когда произнес те же слова по-русски: — Война — дерьмо!

Колхозники окружили Шульца, стали хлопать его по спине, совать ему в руки и карманы гимнастерки сигареты и даже махорку.

Повернувшись к Егеру, Людмила указала на колхозников и его стрелка:

— Вот поэтому мы перестали воевать с немцами, которые не воюют с нами. И поэтому я могу гарантировать, что вам не причинят зла.

— Мне нравятся ваши слова, и к тому же выбор у нас действительно невелик. — Егер махнул рукой в сторону ее верного «кукурузника»: — Эта неуклюжая штучка выдержит троих?

— Без комфорта, но выдержит, — ответила Людмила, едва сдерживая злость по поводу того, как майор обозвал ее самолет.

— А откуда вы знаете, что, когда самолет поднимется в воздух, мы не заставим вас лететь в направлении немецких частей?

— У меня не хватит горючего, чтобы долететь туда. К тому же самое большее, что вы можете заставить меня сделать, — это упасть на землю и убить нас всех. Я не полечу на запад.

Майор где-то в течение полуминуты изучающе глядел на Людмилу, при этом ироническая улыбка не сходила с его лица. Потом он медленно кивнул:

— А вы — хороший солдат.

— Да, — спокойно согласилась летчица. Она почувствовала, что надо ответить на комплимент: — И вы — тоже. Так что вы должны понимать, почему нам нужно знать, как вы уничтожили танк ящеров.

— Это было нетрудно, — вступил в разговор Шульц. — У них замечательные танки, это факт. Но танкисты из них еще хуже, чем из ваших Иванов.

Скажи он это по-русски, сразу бы лишился всего завоеванного у колхозников расположения. А так Шульц лишь удостоился сердитого взгляда Людмилы да еще — Климента Павлюченко, который, похоже, немного понимал по-немецки.