— Ты не должна была продавать это платье!

— Что? — вырвалось у несчастной. — Что такое? Вы… кто такие?

Вместо ответа ей досталось несколько тычков в бока.

— Леди Тамаринд, — прошипел тот же сердитый голос, — отдала тебе свое белоснежное платье, в кружевах и жемчугах, с черным сердечком на рукаве. Ты должна была его сжечь, так ведь? Но ты не сожгла. Ты продала его. То есть попросту украла. Знаешь, что бывает с такими воровками? Сейчас как раз идут судебные заседания…

Припертая к стене бедняжка, все еще с передником на голове, стала бормотать слова оправдания:

— Ее светлость не приказывала сжечь то платье. Она сказала, я могу его продать. Только сперва срезать манжеты. Но… они были такими красивыми, с настоящим мейдермильским кружевом, что я подумала, она сказала это не всерьез. А леди, которой я продала это платье, заметила, что сердечко очень милое. Как будто… как поэты говорят — «я ношу твое сердце на рукаве». Так что я его не крала, нет, не крала…

— Ну ладно, — сказала Мошка и ткнула девушку под ребра еще раз. — Только чтобы помалкивала об этом, ясно? Тогда я тебя не выдам.

Девушка услышала, как убегают две пары ног, и дрожащими руками сняла с головы передник.

— Обязательно было так делать? — спросила Пирожок, когда они сбавили шаг и смешались с толпой.

Мошка пожала плечами:

— Мне с ней некогда было любезничать. Времени у нас в обрез.

— Это правда, — согласилась Пирожок. — Выходит, все так, как ты думала?

— Да.

Они остановились. Мошка, опершись о стену и сложив руки, посмотрела на Восточный шпиль.

— Леди Тамаринд заварила настоящую кашу с этим печатным станком, — сказала она. — Теперь все настроены друг против друга: герцог против радикалов, Книжники против Ключников. А на самом деле это все она…

— Так… ты думаешь, то сердечко на платье напечатано на станке?

— Да. Ей мало было заварить кашу. Она захотела сама увидеть, как работает станок.

— Но зачем? — спросила Пирожок недоумевая.

— Жажда власти, — сказала Мошка с убежденностью, поразившей ее саму. — Станок стоит себе в трюме, скалится на тебя как страшный зверь из клетки, словно говорит, что может перевернуть вверх дном весь город, свести с ума герцога, разжечь бунты, устроить гражданскую войну. А власть… она притягивает как магнит. Тебе хочется быть к ней как можно ближе, касаться ее, дышать ею, слиться с нею.

Теперь Мошка понимала, что именно власть очаровала ее саму, когда она впервые увидела леди Тамаринд. Та источала аромат власти, подобно тому как другие леди благоухают жасмином. Мошка не смогла устоять против этого аромата — белой, сияющей, невидимой глазу эссенции, окутывающей леди Тамаринд с головы до ног. Мошка еще не понимала суть власти, но девочку влекло к ней, как мотылька на пламя.

Точно так же саму леди Тамаринд манил печатный станок. Мошка живо представила, как белая леди, тяжело дыша, трогает станок, гладит его руками в белоснежном платье…

— Она не знала устройства станка, — сказала Мошка. — Не знала, как вынуть лист, что нужно вытянуть рамку и повернуть. Она сунулась внутрь и приложилась рукой к буквице. А потом, увидев отпечаток, избавилась от платья обычным способом — отдала горничной, приказав сжечь его или срезать манжеты. Зря она рассчитывала на прилежность горничной, эта ветреная избалованная девчонка решила, что выручит за платье с манжетами больше денег.