— Ведь нам нужно о многом поговорить, — добавила она. До сих пор она помнила эту фразу.

Граф смотрел на нее очень серьезно, но ничего не ответил. Он долго молча изучал ее лицо. Потом поблагодарил за приглашение и отказался, сказав, что занят, что у него много дел в посольстве. И, церемонно поклонившись, удалился. Щеки у Флер пылали, она вся дрожала, будто он ее ударил. Жгучие слезы отчаяния душили ее, и ей потребовалось собрать все силы, чтобы не расплакаться на людях. Еще нужно было вернуться к дяде и сделать вид, что ничего не произошло.

Все это было очень, очень плохо, но худшее поджидало впереди. В течение следующих двух недель, словно по замыслу злодейки-судьбы, они каждый день встречались на различных светских мероприятиях. Всякий раз он обращался с Флер точно так же, как с любой другой женщиной, и для нее это было самым страшным ударом.

Любое событие превращалось для нее в кошмар, который требовалось пережить, и она с радостью уединялась в своей спальне после долгого дня, измученная, чтобы там дать волю слезам.

Флер так осунулась, что даже тетушка Венера это заметила.

— Светский сезон слишком утомителен для тебя, — сказала она. — Ты стала такая издерганная, любовь моя. Нам лучше поскорее уехать из Лондона. Здесь всегда невыносимо в летнюю пору, но в этом году с этой ужасной выставкой… Как только в парламенте наступят каникулы, мы уедем в поместье.

Но когда они начались, Флер захотела вернуться домой. Она мечтала только об одном — чтобы ее все оставили в покое, чтобы она могла где-нибудь спрятаться, переждать, найти способ, как жить дальше, выработать какой-то план, позволяющий ей снова вернуться в свет, снова воспринимать мир, как всегда.

Однако встреча с графом все же состоялась — последняя, и с тех пор она его больше не видела. Это произошло на балу, который давали для финансовой поддержки больницы, находившейся под патронажем сэра Фредерика. Бальное платье Флер немного испортил неуклюжий кавалер, который, стараясь как можно крепче прижать ее, когда они вальсировали, запутался ногами в юбке и оторвал нижнюю оборку на розоватой кисее.

Флер рассеянно приняла извинения партнера и почти обрадовалась такому предлогу, чтобы удалиться в комнату для отдыха. Там служанка, осмотрев разорванное место, покачала головой.

— Дырка небольшая, но кисея — такая тонкая, такая прозрачная. Я сначала ее подверну, а потом пришью сюда ленточку, чтобы она не обтрепалась. Но оно никогда не будет таким, как прежде. Какая жалость! Такое милое платьице и такой приятный цвет…

Это незначительное происшествие почему-то сильно подействовало на Флер. Глядя на испорченное прекрасное платье, она почувствовала, как наворачиваются на глаза слезы, и она не в силах сдержать их.

Горничная была в отчаянии.

— Ах, не расстраивайтесь, мисс! Я сделаю так, что ничего не будет заметно. Вот здесь, внизу. Не нужно, не плачьте, прошу вас.

Эта добрая девушка зашила прореху на юбке, протерла ей виски лавандовой водой, наложила свежую пудру на плечи, все время стараясь ее утешить. Флер наконец взяла себя в руки, ей удалось проглотить подкативший к горлу ком, и она вышла из комнаты отдыха, собираясь вернуться в бальный зал, где весело гремела музыка. В коридоре никого не было. Вдруг дверь в прихожую отворилась, и на пороге появился Карев.