— Троицкий мост, здесь находится один из главных городских рынков. Конечно, сейчас тут тихо, так как до сих пор длится Великий пост. Но пройдет несколько дней, наступит Пасха, и снова все оживет. Моя маленькая дочурка Людмила тоже просила взять ее в порт, но я велел ей оставаться дома с мамой. Мне не хотелось, чтобы она утомляла вас свей болтовней, пока вы как следует не устроитесь. Она так взволнована вашим визитом… А это — Невский проспект, наша главная торговая улица. Как ваша Риджент-стрит, только шире и длиннее… А вон там стоит Казанский собор. Мы обычно посещаем церковь Святой Анны, так как она ближе к дому, лишь когда бывают торжественные празднества… Мы точно не знали, когда вы приедете. Софи с Милочкой — так мы называем Людмилу — на последней неделе пять раз меняли цветы в ваших комнатах. Надеюсь, что у меня вам будет удобно. Если вам что-нибудь понадобится, то спросите… А это река Нева. Она для нас источник жизни, как Нил для египтян… Софи подобрала для вас слуг, но если кто-нибудь из них вам не понравится, то скажите, и мы тут же заменим любого… А это Английская набережная, на ней стоит дом нашего старого знакомца — Карева… Вон он.

Флер, поглядев туда, куда указал ей Полоцкий, вздрогнула.

— Неужели весь тот дом его?

— Да, это дворец Карева. Его построил Растрелли. Мне кажется, он всем очень нравится. К тому же там прекрасный сад. Я, правда, внутри не был ни разу. А вон то здание со шпилем — Адмиралтейство…

Флер уже его не слушала. Она смотрела на громадный фасад дворца, выкрашенного светло-голубой краской, с колоннами, многочисленными портиками и белыми — для контраста — фронтонами над каждым из бесчисленных окон. Ей не стоило убеждать себя, что размеры здесь — не самоцель, другие дома были еще больше. Она вдруг вспомнила рассказ Карева о том, как он смотрел на своего брата из окна своего дома, и картина, которая тогда возникла у нее перед глазами, никак не соответствовала этой гигантской барской резиденции.

Какая глупость, как ей в голову только пришло, что она, мисс Флер Гамильтон из Чизвика, могла заинтересовать такого человека, владельца такого роскошного дворца, а возможно и другого в деревне и еще Бог ведает чего? Разве мог граф Карев даже подумать о женитьбе на ней? Это, конечно, была шутка, шутка дурного тона! Флер почувствовала себя униженной оттого, что в прошлом так глупо себя вела, а ее размышления об уязвленной гордости и падении так и не позволили ей услыхать большую часть того, что объяснял им Полоцкий.

Они свернули с Невского проспекта на другую улицу, чуть-чуть уже и не такую оживленную, но все равно раза в два шире Риджент-стрит. Наконец ландо подъехало к большому красивому дому из красного кирпича, отделанному карнизным камнем. Ступени из белого камня с чугунной фигурной балюстрадой с обеих сторон вели к парадной двери. Сбоку от дома они мельком увидели просторный двор, на котором, вероятно, находились конюшня и флигель для прислуги. Этот особняк, конечно, уступал по размерам дворцу Карева, но был раза в четыре больше их дома на Гроув-парк.

«Вот тебе еще пара уроков, чтобы не носилась со своей гордостью и предрассудками», — увещевала себя Флер. Мистер Полоцкий широко улыбался гостям с таким откровенным, с таким неподдельным удовольствием, что ей стало стыдно за свой снобизм.

— А вот и наш маленький домик! Надеюсь, вам здесь будет удобно!

Слуга, открыв дверцу, вытащил лесенку. Полоцкий, ловко спустившись по ней первым, протянул Флер руку. Двери дома распахнулись, и оттуда вышли четверо слуг, которые начали помогать гостям выходить из кареты, — по двое с каждой стороны. Полоцкий улыбался все шире.

— Моя дорогая Софи! Как она будет довольна, что вы наконец приехали!

Домашние слуги чопорно сходили с крыльца.