Роза, подперев подбородок рукой, серьезно посмотрела на Флер.

— Вы на самом деле считаете, что когда-нибудь встретите такого человека?

— Да, — ответила нехотя Флер. — Я уже встретила однажды.

— Ну и что случилось?

Наступил удобный момент, чтобы открыться ей, но Флер вдруг осознала, что пока еще не готова к этому.

— Я ошиблась. Как выяснилось, он не разделял моих чувств.

Роза долго смотрела на нее, потом, вздохнув, снова легла.

— Не грустите. Вы еще так молоды. У вас будут другие мужчины. Вы слишком красивы, чтобы затеряться на полке.

Чистые душой и телом, в воскресенье утром они пошли в церковь. Маленькая приземистая церквушка с голубым куполом и рассыпанными по нему серебряными звездочками стояла на главной улице, прямо напротив въезда в имение. За ней теснился целый ряд деревянных строений, а еще дальше в небо поднимались струйки дыма из невидимых изб далекой деревни.

Внутри церкви для английских глаз было слишком темно, так как никаких окон в ней не имелось. Помещение храма освещалось лишь множеством горящих свечей, поставленных под висящими на стенах иконами. Их было здесь так много, что они почти закрывали все стены. Пламя свечей отражалось в золотых венцах и высвечивало богатство риз, создавая впечатление скрытых наполовину от глаз человека драгоценных камней, рассыпанных в тени пещеры пиратов.

Флер была очень удивлена, когда она впервые с Полоцкими посетила церковь. Там не было ни стульев, ни лавок, но, как ей объяснили, русские никогда не сидят в присутствии Царя царей, и даже сам император перед ним становится на колени. Это показалось Флер еще одним доказательством искренней, глубокой веры у русских, и ей становилось стыдно, когда она думала о полном безразличии к религии, с которым сталкивалась на каждом шагу дома, и о глубоких раздорах в лоне английской церкви.

Служба понравилась ей, хотя она не поняла ни слова. Литургия звучала такой величественной, звонкой, раскатистой, а хор пел прекрасно, но удивительно печально. В нем чувствовалась такая же печаль, которая пронизывала и лики византийских святых. В песнопениях не было той средневековой веселости и беззаботности, свойственных английским религиозным гимнам и ранней церковной живописи. Православное христианство, судя по всему, обладало глубокой меланхолией, своими корнями уходившей в мрачную тайну церкви и лиловые облака ладана, пропитавшего весь воздух.

После окончания службы Роза повела их к нахлебникам своей семьи, которые жили в деревянных постройках за церковью. Весь остальной день они провели дома. Милочка с Ричардом занимались разгадыванием картины-загадки, а Роза с Флер болтали. Потом Роза читала, а Флер занялась своим дневником. Молодые в это время играли в карты с различными картинками, перешептываясь друг с другом и хихикая.

На следующий день, в понедельник, в полдень в усадьбу приехал граф Карев.

— Да, вот что я хотел показать вам прежде всего, — сказал граф, когда они остановились перед громадным портретом, который, казалось, занял все пространство на лестничной площадке на первом этаже. — Это моя мать, Анна Петровна.

Он уже несколько дней, занимаясь своими делами, выкраивал время, чтобы провести Флер по громадному дому.

— Если бы я показал вам все сразу, то это вас утомило бы, — объяснял он ей свою тактику. Это было еще одним проявлением доброты и заботы о ней после его возвращения. Карев относился к Флер как к своему старому другу, которого высоко ценил. Он неизменно заботился о ее удобствах и удовольствиях. Постоянно искал встреч с ней, предпочитая ее общество любому другому.

Все это не было похоже на их прежние близкие отношения.