Флер уже слышала подобные аргументы. В ее стране они высказывались в отношении простых солдат. Солдат — это грубое животное, и к нему нужно относиться только так, как он того заслуживает. Подобной точки зрения придерживались почти все — причем даже многие солдаты. К жестокой дисциплине нужно относиться с уважением, если только при этом поступают по-справедливости, а милосердие достойно всяческого презрения.

Но Флер на собственном опыте убедилась, как суровое обращение ожесточало людей. Она инстинктивно чувствовала, что должен быть какой-то выход из такого порочного круга, а поскольку инициатива не могла в таком случае исходить от «скотов», то дело оставалось за хозяевами. Но как все это осуществить, Флер не знала. Она лишь понимала, что на этом пути всех ожидают серьезные трудности. Она отрицала только одно — что это невозможно или, как считали некоторые русские, просто нежелательно.

Стояла прекрасная погода, и их небольшая компания проводила почти все дни на открытом воздухе. Во время знаменитых белых ночей, когда темнота так и не наступает и вечерние сумерки постепенно растворяются в предрассветной заре, они сидели в восьмиугольной гостиной, высокие французские окна которой выходили на террасу, а с нее открывался чудный вид на сад.

В гостиной стояли рояль и арфа, и Роза с Флер часто музицировали. В доме имелась богатая библиотека, в которой хранились, в основном, книги на французском и немецком языках, несколько на английском и русском. Людмила с Ричардом увлеченно проглатывали один за другим средневековые романы ужасов, не пытаясь даже подойти к ним критически.

В результате Людмила решила, что непременно нужно посетить одну из башен, и довольно часто они с Ричардом легкой рысцой удалялись на поиски скелетов и тайных подземных ходов. Молодые люди возвращались в пыли, с растрепанными волосами, но всегда разочарованные. Они также пытались разгадать большую картину-загадку, которую где-то раскопала Роза. Она была такой большой, что ее пришлось расстелить на полу. Картина в самом деле выглядела зловеще. Это была копия с полотна Давида, на которой император Наполеон надевал корону на голову своей жены Жозефины, на них были роскошные красно-золотые мантии, и у всех розовые лица.

В субботу вечером Флер познакомили с прелестями русской бани. Это было деревянное строение в углу двора с раскаленной печкой, на которой, как по неведению предположила Флер, будут кипятить воду. В первый раз они с Розой отправились туда одни, так как Милочка с Ричардом в это время прогуливали собак.

— Ей я все покажу позже, Милочке не нужны особые указания, как вам, — сказала Роза.

Они вошли в баню. Пол внутри был вымощен камнем, с деревянной перегородкой посередине.

— С той стороны — отделение для мужчин, — объяснила Роза.

Во всю длину помещения стоял деревянный стол, а вокруг него была вырыта в полу канава. У стены разместились шкафчики для вещей.

Роза начала раздеваться, а Флер колебалась от смущения, поскольку никогда в своей взрослой жизни ни перед кем не обнажалась. Роза помедлила, вопросительно глядя на гостью, и вдруг лицо ее покраснело.

— Ах, понимаю, понимаю. Не беспокойтесь, я оставлю вас одну. — В ее голосе чувствовалась обида, что озадачило Флер. Она еще раз искренне удивилась, когда поняла, что Роза думала совершенно о другом. Она считала, что Флер смутит ее усохшая нога.

— Нет, что вы, я не имела этого в виду, вы меня неправильно поняли! Просто я никогда еще ни перед кем не раздевалась!

Теперь они обе густо покраснели.