Флер тем не менее радовалась встрече с ними и была неизменно предупредительна по отношению к мадам. Позже Полоцкий, уединившись с Флер, передал ей письмо, полученное от ее тетки. Он также рассказал ей о событиях, которые потребовали присутствия Карева в столице.

— Похоже, война с Турцией неизбежна, — сообщил он ей. — Не вижу возможности ее избежать. Наши войска вступили на территорию Дунайских княжеств, а турки никогда с этим не смирятся.

— Вступили? Для чего?

— Судя по всему, чтобы защитить их независимость от турецкой угрозы. Но вообще-то, это скорее угроза с нашей стороны, так как турки отказываются подписать составленный нами договор.

— Это имеет отношение к православным христианам, не так ли? — спросила Флер. — Граф Карев уже упоминал об этом. Однако он утверждает, что войны не хочет никто.

На лице Полоцкого появилось загадочное выражение.

— Да, может быть, и так. Но Карев — верный человек императора, и нельзя принимать на веру все, что он говорит. Не исключено, что он на самом деле в это верит. Возможно, в это верит и сам император. Но как часто случается, что правая рука властелина не ведает, что творит левая.

— Что же будет?

— Скажу я вам по секрету, так как верю, что вы никому не станете этого передавать. Внешне ситуация выглядит так, будто речь идет только о православных подданных Турции. Султан согласился по нашему настоянию гарантировать православным христианам такие же права, как и католикам. Но мы также выступаем за предоставление нам права, основанного на каком-то древнем, покрытом паутиной договоре, позволяющем нам вмешиваться в их дела, когда нам вздумается. Султан, конечно, на такое не пойдет, так как это является посягательством на суверенитет Турции.

— Да, понимаю, — ответила Флер. — Но вы отметили, что это только лежащая на поверхности причина.

Он ей подмигнул.

— Как купец, моя дорогая, могу сказать вам, что все ссоры между народами проистекают из-за протекционистской торговли — из-за сырья, рынков, торговых путей. Турция удерживает под своим контролем очень важные территории в Средиземноморье, особенно земли непосредственно вокруг Константинополя и проливов, а это наш единственный теплый морской путь — как в Египет, так и в Индию. Если Турецкая империя развалится — если ей помогут развалиться, то все эти ценные лакомые куски можно захватить.

— И Россия намерена это предпринять? — спросила Флер, чувствуя, что впадает в состояние шока.

— Слава Богу, нет, — ответил Полоцкий, глядя на нее с самым невинным видом. — Но ваша страна считает, что дело обстоит именно так. Такого же мнения придерживается и сама Турция и Франция. Так как сейчас в ней правит весьма горячий молодой император, носящий имя знаменитого полководца, он страстно желает добиться военной славы для своего народа.

Флер была вне себя от гнева.

— Но ведь никто не хочет войны, правда? К чему эти разрушения, для чего столько напрасных жертв? К тому же такие времена давно ушли в прошлое. После Ватерлоо и Всемирной выставки все вокруг только и говорят о мире, разве я не права?

Полоцкий печально улыбнулся.

— Если люди мыслили бы рационально, если бы на свете не существовало таких вещей, как гордость, алчность и тщеславие, то все могло бы произойти так, как говорите вы. Кроме того, если бы в мире не было слишком много горячих молодых голов, которым просто нечем заняться! Скука. Их заедает скука. Скука, на мой взгляд, имеет прямое отношение к войне. После каждого мирного периода молодые люди в любой стране начинают суетиться, выискивать приключения на свою голову, чтобы проявить себя, доказать, что они настоящие мужчины.