Флер, как только была готова, спустилась вниз на десять минут до назначенного часа, тайно надеясь встретить там Карева, как это иногда в последнее время случалось, чтобы поговорить с ним наедине. На лестнице она, однако, столкнулась с Полоцким. Он поднимался наверх. Впервые он так тяжело шел. Куда-то исчезла его быстрая легкая прыть, словно он смертельно устал.

Заметив ее, Полоцкий остановился, рассеянно ей улыбаясь.

— Ах, вот и вы! Либо вы рано собрались, либо я засиделся дольше, чем предполагал.

— У вас есть еще десять минут, — сказала Флер.

— Тогда я успею. Я быстро одеваюсь. — Он улыбнулся ей и прошел мимо. Но вдруг вопросительно посмотрел на нее. — Я был у графа, у нас с ним состоялась частная беседа.

— О чем… о чем же вы говорили, если не секрет?

— Нет, нет, что вы. Об одном деле сугубо личного характера. — Было видно, что он в затруднении и не знает, как начать. — Может быть, все же лучше рассказать вам обо всем сейчас, до официального объявления. Вы, наверное, уже догадались? — Она промолчала, а Полоцкий тем временем внимательно ее изучал. — Карев попросил у меня, по заведенному у нас обычаю, руки моей дочери, и я согласился.

Флер молча смотрела на него. Только теперь она до конца осознала, как искренне не верила этому — ни предупреждению Петра, ни словам Розы, ни признаниям самой Людочки. Она считала все это чистой фантазией. Поступок графа не укладывался у нее в голове.

— Вы дали свое согласие? — наконец выговорила она почти шепотом. — Но почему вы так поступили?

Ее вопрос, по-видимому, его сильно озадачил. Полоцкий довольно долго молчал.

— Это взаимовыгодный брак. Он из хорошей семьи, и для Милочки это шаг наверх. Я ей не могу дать ничего, кроме богатства, и только такой брак принесет ей все остальное.

— Но… ведь он вам не нравится. Вы не оправдываете его поступков. Вы сами мне говорили об этом…

— Граф вел себя в этом деле, как и подобает благородному человеку. Он дал мне заверения, что еще не говорил об этом с Милочкой и не предпринимал никаких усилий, чтобы оказывать ей предпочтительное внимание. Он обсудил свое предложение со мной, ее отцом, как и подобает честному человеку. Мне трудно в чем-нибудь его упрекнуть.

Перед таким спокойствием Полоцкого, перед абсолютно непонятным для нее поведением Флер никак не могла придумать, что ему ответить. Наконец, собравшись с мыслями, она отважилась:

— Он говорил с вами о финансовой стороне дела?

Теперь улыбнулся Полоцкий.

— Неужели вы искренне считаете, что я, Иван Григорьевич Полоцкий, возьму в свой дом зятя, о котором я не навел всех нужных справок? Я знал все о семье Каревых уже тогда, когда граф Петр пригласил вас на балетный спектакль, — состояние их финансов, их положение в обществе, их лояльность и т. д. Думаю, даже Третье отделение императора, его тайная полиция, не знает столько о Каревых, сколько знаю я. — Он прикоснулся к ее руке. — Я очень благодарен вам за заботу обо мне. Вы поступаете как истинный друг. Но не беспокойтесь, я принял это предложение с широко раскрытыми глазами. И Милочка будет этому ужасно рада, как собачка, у которой вдруг вырос еще один хвостик! — хмыкнул он. — Она мне весь день намекала о нем и увядала, словно камелия, при каждом его приближении к ней. Людмила всю жизнь мечтала стать графиней!

Больше Флер нечего было сказать. Он, похлопав ее снова по руке, пошел вверх по лестнице.

— Нужно поскорее переодеться.