Флер стиснула зубы. Они упрямо смотрели друг на друга, и в эту минуту были так похожи на отца.

— Мне наплевать, что ты говоришь, — сказала наконец Флер. — Я никуда не поеду до тех пор, пока он не вернется или я не получу от него известия.

— Поступай как угодно, — ответил Ричард. — Но хочу предупредить тебя, Фло, я здесь с тобой не останусь. Я не могу пропустить своего повышения.

— Как знаешь. Но на свадьбу ты останешься, я на этом настаиваю.

— Я же тебе сказал, что останусь. — Ричард повернулся, собираясь уйти, как вдруг остановился и бросил на нее любопытный взгляд.

— Тебя не волнует это? Я имею в виду свадьбу. Мне казалось, что тебе когда-то нравился граф Карев.

Она улыбнулась про себя, отмечая неточность его выражения.

— Моя дружба с графом Каревым такова, что ее не в силах омрачить никакой брак. К тому же я очень люблю Милочку.

— Ах, вон оно что, — Ричард по-прежнему внимательно смотрел на сестру, словно не был до конца удовлетворен ее ответом. Потом, пожав недоуменно плечами, прогнал от себя эту мысль.

— Сегодня за обедом меня не будет — в офицерской столовой состоится особое мероприятие, и я пообещал Петру напиться с ним. Но ты не беспокойся, он у меня будет как огурчик к тому времени, когда прозвучит выстрел из стартового пистолета. Тебе только остается надеяться, что граф Карев не станет чесать в затылке, когда столкнется со стадом родственников этой девицы. Может, у него это отобьет желание с ней размножаться!

— Какой ты вульгарный, отвратительный мальчишка!

Ричард, широко ухмыльнувшись, вышел из комнаты.

Размножаться! — нужно же такое придумать. По сути дела, конечно, такова цель любого брака, если повнимательнее разобраться. Семья, выращивание генеалогического древа. Рождение сына, продолжение рода. Флер, сидя перед зеркалом в ожидании возвращения Кати, предавалась размышлениям по поводу этой серьезной проблемы. Ей не хотелось думать об этой стороне брака, но все же ей очень хотелось знать, отдавала ли себе Милочка отчет в том, что следует за обрядом бракосочетания, или же ее мать отведет ее в сторону и обо всем расскажет потом?

Само собой разумеется, молодые девушки слышали рассказы, толком не понимая их, о первых брачных ночах, о невестах, поседевших от ужаса за одну ночь, о чудовищных воплях, доносившихся из-за закрытых дверей спальни новобрачных. У мужчин, конечно, были «некоторые свои позывы». Но что, черт подери, они при этом делали? Флер просто не имела никакого представления об этом, хотя и пыталась понять. С одной стороны, все это было так противно, а с другой — предусмотрено самой природой и поэтому не могло быть неестественным.

Ей приходилось встречаться со многими женщинами легкого поведения в своей жизни, и у нее была не одна возможность расспросить у них обо всем, но ей этого никогда не хотелось. В любом случае, они это делали без особого принуждения и предпочитали такое занятие стирке белья или мытью полов и лестниц, чтобы заработать себе на жизнь. Неужели все это настолько плохо?

Вчера ночью Флер охватило еще большее смущение от таких размышлений, когда к ней в спальню вбежала Милочка для последней, как ей показалось, ночной беседы. Из-под ее чепца торчали папильотки. Собачонки забрались следом за ней в постель. Впервые Флер не возражала. Та, которая поскромнее, вдруг ткнулась мордочкой ей в ладонь, и она рассеянно начала ее гладить по головке.

Милочка сидела, скрестив ноги, на кровати, выпростав обнаженные розовые ступни из под края ночной рубашки. Лицо у нее сияло от едва сдерживаемого возбуждения, которое, казалось, мешает ей говорить.

— Ну, моя любовь, значит все произойдет завтра! — проговорила Флер.