Она наблюдала, как его рука, действуя с точностью машины, выбрала на доске коня. Его фигурка была изящно вырезана из индийской слоновой кости в виде лошадиной головы: небольшой лихой жеребец со стоящими торчком ушами и раздувающимися ноздрями — это вам не несчастная индийская костлявая лошадь, а настоящий мамлюкский жеребец какого-то степного военачальника, военачальника умного и гордого. Флер наблюдала за его действиями, словно во сне. Карев решительно перенес коня через несколько пешек и поставил там, на линии ее обороны, где он теперь стоял, бросая отчаянный вызов ее могущественной королеве.

— Шах, — тихо сказал он.

Флер его не заметила. Она вся подалась вперед, глубоко вздохнула, но, увидав в его глазах озорные огоньки, неодобрительно улыбнулась.

— Ты была где-то далеко, — сказал он. — О чем ты сейчас мечтала?

— О воинах в пустыне, гарцующих на арабских скакунах, — ответила она.

— Какое у тебя красочное, богатое воображение, — рассмеялся граф. — Ну, а что скажешь о моем воине? Отдает ли твоя королева распоряжение покончить с ним или же пожелает оставить его пленником в своем шатре?

Людмила, которая тихо наигрывала на фортепиано в дальнем конце комнаты, вдруг взяла фальшивую ноту, которая прозвучала громким диссонансом в этих мягких сгущающихся сумерках.

— Прошу прощения, — коротко бросила она.

Карев снова повернулся к Флер.

— Ну, мой цветочек?

— Тише, — сказала Флер. — Мне нужно сосредоточиться, чтобы у тебя выиграть. Зашелестев шелковым платьем, она подалась немного вперед, опершись локтями в длинных кружевных перчатках на край столика и склонив немного голову, чтобы изучить сложившуюся на доске ситуацию. Но ей никак не удавалось сконцентрировать свое внимание на игре, Флер все время чувствовала на себе взгляд Карева, она знала, хотя и смущалась от этого, что ее золотистые волосы и прекрасный цвет лица придавали ей сегодня особую прелесть.

Она носила траур по отцу. Известие о — его смерти поступило сразу после Рождества — это было сообщение из Хатанги. Его прислал губернатор Западной Сибири с военным курьером в Петербург. Молодой мистер Бейверсток из британского посольства сам лично доставил послание во дворец Каревых, попросив мисс Гамильтон удостоить его аудиенции.

Флер в это время одевалась к светскому рауту и сошла в библиотеку с собранными наспех волосами. Бейверсток, увидев ее, поднялся ей навстречу, на его ясном румяном лице отразилась тревога, и она сразу поняла, что он привез недобрые вести.

— Мне очень жаль, мисс, что пришлось столь бесцеремонно нарушить ваш покой, — извинился он. — Я хотел оставить все до утра, но лорд Сеймур настоял, чтобы я все исполнил незамедлительно.

Наступила короткая тишина.

— Прошу вас, садитесь, мистер Бейверсток.

Он неловко сел, а Флер опустилась на диван напротив него. Ему казалось, что между ними пролегло гулкое пространство размером с милю. В этой громадной комнате с набитыми книгами шкафами, достигающими высоты второго этажа, она казалась ему такой миниатюрной, такой хрупкой женщиной. Глаза ее на маленьком бледном лице были обжигающей голубизны, а локоны отливали золотом, как золотая гинея, они выбивались из-под ее чепца. Ему очень хотелось защитить ее. Он мог ради этого немедленно тронуться в путь, чтобы сразиться из-за нее со злыми драконами.

— Значит, у вас для меня печальное известие, — произнесла Флер, усилием воли возвращая себя к реальности от рыцарских снов.

Он густо покраснел. Но он был солдатом, и прямой вопрос требовал прямого ответа.