— Да, конечно, я останусь. Я посижу рядом с тобой тихо, словно мышка, пока ты поспишь. А когда ты проснешься, то первым увидишь мое лицо.

На лице Ричарда появилась слабая улыбка. Шампанское оказало на него свое воздействие, и его тяжелые веки неудержимо закрывались. Флер решила, что ему настойка опия сейчас не понадобится. Она подождала, пока глаза его не закрылись совсем, а дыхание не стало ровным.

Потом, предупредила Людмилу, чтобы она его не беспокоила, Флер оставила ее одну — пусть продолжит свое добровольное бдение.

На веранде давно ожидавший ее Карев поднялся ей навстречу.

— Ричард пришел в себя, — сообщила Флер. — Он был в полном рассудке и узнал нас. Сейчас он уснул, а Милочка присматривает за ним. Думаю, что он…

Флер осеклась. У нее внезапно перехватило дыхание, сдавило горло, и на глазах выступили слезы. Карев, быстро преодолев небольшое пространство, отделяющее их, заключил ее в свои объятия, и она с большим удовольствием прильнула к его широкой груди, чтобы выплакаться на ней, чувствуя тепло его руки у себя на затылке.

— Это не только из-за Ричарда! — отрывисто приговаривала она сквозь слезы. — Это из-за них всех! Из-за всех умерших и тех, которые ушли туда…

Флер вспомнила, как двигалась по равнине внизу эта небольшая армия в таких веселых мундирах, словно детский набор для игр. Как печально зрелище этого великолепия, когда людской поток марширует под барабанный бой и звуки флейты, под развевающимся разноцветными знаменами, навстречу своей смерти. Как ему это объяснить? Его не было рядом с ней, когда тот солдат из далекого детства сказал ей: «Я когда-то был конюхом». Граф тоже был мужчиной, но ему не понять, какими хрупкими кажутся мужчины женщинам, какими хрупкими, глупыми и в то же время смелыми и отважными.

— Для чего они это делают? — спросила она, не отрывая голову от его груди. — Для чего мужчины это делают? Он погладил ее по волосам.

— Для того чтобы сделать жизнь чем-то большим, чем она есть на самом деле.

На следующий день Ричард выглядел немного лучше. Хотя он был еще очень слаб, кожа у него потемнела, а пульс стал гораздо отчетливее. Гигиена и забота близких оказали свое воздействие, они позволили ему самому лучше справиться с болезнью. Кризис миновал, и сдержанный оптимизм Флер вдохнул в Людмилу безотчетную радость. Флер даже пару раз пришлось сурово ее упрекнуть, чтобы она не беспокоила больного.

Казалось, Ричард вступил в третью стадию болезни, в стадию ремиссии, а с этого этапа при надлежащем уходе у крепкого человека дела должны пойти быстро на поправку, если только не произойдет рецидива. Самое главное — хороший уход, и Флер это прекрасно знала.

Теперь они с Нюшкой подменяли друг друга, так как каждая из них убедилась в сноровистости другой. Нужно было постоянно следить за пульсом Ричарда, держать его тело в тепле и не беспокоить. Ему требовалось много жидкости — ячменная настойка для желудка и шампанское для стимулирования работы сердца и питания крови. Мел и калиевые соли сдерживали диарею. Нюшка же настояла на том, чтобы давать ему еще и обычную соль, для восстановления в организме баланса, который постоянно у него нарушался из-за обильного потоотделения. Флер прежде об этом не слыхала и отнеслась к такой идее с подозрением, но Нюшка, судя по ее виду, была настолько уверена в своей правоте, что Флер уступила и разрешила ей добавлять соль в ячменную настойку. Большую часть дня Ричард спал, просыпаясь только на короткое время, чтобы попить воды или настойки, а также опорожнить кишечник. Он ничего не говорил и, казалось, плохо понимал, где находится. Однако однажды, когда от его губ отняли бокал с шампанским, он слабо улыбнулся. Вечерами, с наступлением прохлады, он просыпался и чувствовал себя значительно лучше.