— Ничего. Только то, что мы делаем, — ответила она. — Все зависит от того, справится ли он с кризисом или хватить ли у него на эту борьбу сил.

Людмила со скорбным видом снова склонилась над Ричардом.

— Какой у него болезненный вид. Как ты думаешь, ему станет полегче?

— Он был всегда сильным, — ответила Флер. — И у него есть неплохой шанс выкарабкаться. — Но Людмила почувствовала в ее голосе нотку сомнения. Она помнила, что сказал Пэджет. До этого Ричард несколько дней маялся дизентерией. И такое состояние, по-видимому, подорвало все его силы.

Снова и снова Флер щупала его пульс, протирала мокрым носовым платком лицо, смачивала губы водой, которой снабдил их татарин, моля Бога сохранить Ричарду жизнь, пощадить ее брата. Теперь он остался у нее один, по сути дела, кроме него, ближе родственников у Флер не было. Истинная глубина ее чувств к брату открылась ей только сейчас, когда возникла опасность потерять его навсегда!

Когда они подъехали к дому, Карев поскакал легким галопом вперед, чтобы предупредить всех домочадцев и приказать Нюшке приготовить для Ричарда постель на прохладной половине. Он все еще не приходил в создание, когда они внесли его в дом. Увидев его, нянька что-то процедила сквозь зубы, осенив себя крестом. Потом она решительно прогнала Милочку из комнаты.

— Нечего со мной спорить, графиня. Мы с барышней сейчас его обмоем, ну а какой от тебя прок? Ступай, ступай, не серди меня. Позже придешь и все увидишь и посидишь рядом с ним — я гляжу, тебе этого очень хочется.

Они вдвоем сняли грязную одежду, вымыли его и смазали болячки целебной мазью. Он был легким, как перышко. Ричард и так никогда не отличался особой упитанностью, но теперь, казалось, превратился в кожу и кости — ребра у него выпирали, по ласковым словам Нюшки, как у «старого мерина».

Надев на него свежую полотняную ночную рубашку, они положили его на кровать и накрыли простыней. Флер стояла перед ним, поддерживая его нижнюю челюсть, и с мрачным выражением лица смотрела на него.

Нюшка остановилась рядом с ней с ворохом грязной одежды.

— Теперь он, барышня, в руках Божиих. Он видит, как вы о нем заботитесь, точно говорю вам.

Флер, не разобрав до конца ее слов, что-то пробормотала в ответ. Нюшка мягко прикоснулась к ее руке.

— Сейчас поставлю икону Святого Севостьяна в углу — он заступник всех солдат, — сообщила она. А завтра день Святого Евстафия. Он тоже был солдатом, так что не бойтесь, они как следует присмотрят за ним.

Флер, поглядев на нее, рассеянно улыбнулась.

— Благодарю вас, я знаю.

— Вот так, барышня, — кивнула Нюшка. — Сейчас отнесу его вещи и все выстираю. Они ему еще пригодятся.

Прохладным вечером сознание вернулось к Ричарду. Открыв глаза, он увидел склоненное над собой лицо Людмилы, обрамленное мягкими золотистыми локонами. Он подумал, что она ему приснилась. Потом он увидел белые стены, бледный вечерний свет, глубоко втянул в грудь легкий, душистый воздух. Ричард чувствовал, какое у него невесомое тело, словно пена на гребне волны. Нет, это не сон. Скорее всего он уже умер.

— Милочка?

Из его рта вырвался лишь шепот, но в ушах Людмилы он превратился в симфонию.

— Ах, Ричард, — воскликнула она, наклонившись еще ниже, чтобы поцеловать его влажную щеку. Слезы окропили его сухие губы. Он благодарно облизал соленые капельки. — Нюшка говорит, что ты не умрешь! Она говорит, что об этом ей сообщил Николай-угодник, а этот святой всегда прав. Как ты себя чувствуешь, дорогой Ричард?

Дорогой Ричард не мог говорить, но голос Милочки разбудил Флер, прикорнувшую на несколько минут в соседней комнате.