Здесь, прямо на пристани, были свалены в кучу припасы — коровьи туши, мешки с углем, поленницы дров, железные брусья, фашины, коробки, ящики, бочки, мешки с мукой и тюки сена. На грязном берегу скопился разный мусор — сломанные ветки деревьев, тряпье, кучи рассыпанного овса, ржавые пушечные ядра, смытый с затопленных кораблей груз, постоянно орошаемый морской пеной. Неподалеку валялся полуразложившийся труп лошади, который то и дело прибивали к берегу волны, но никто не обращал на это никакого внимания и даже не подумал о том, чтобы его убрать.

Повсюду мелькали лошади и повозки, полевые орудия и ящики с амуницией, стояли пехотные козлы. Грубоватого вида крестьяне везли горы окровавленных трупов на своих телегах вверх в гору, на кладбище. На носилках или просто на парусине несли раненых с бастионов к красному зданию, бывшему прежде Севастопольским собранием, которое теперь служило лазаретом.

В верхней части города были такие улицы, на которых не сохранилось ни одного дома — только руины. На других отдельные дома были сметены с лица земли, оставив после себя зияющую пустошь, словно вырванный зуб. Все окна были выбиты, крыши провалились — верхние этажи сделались непригодными для жилья, а стены подпирали бревна. Весь день назойливо гудела канонада, ухали пушки, прерывая беседу, отгоняя мысль, то и дело гулко шлепались и взрывались ядра.

Карев был занят весь день, а когда он отлучался из своего кабинета на первом этаже, то помещение наполнялось посыльными и посетителями, дела которых не могли уладить младший офицер и два гражданских служащих, откомандированных к нему для оказания помощи. Младший офицер был очень застенчивым, робким человеком с розовыми впалыми щеками, на которых сразу же отражалось его болезненное смущение, стоило только вблизи появиться Людмиле или Флер. От него, конечно, было мало проку, хотя он старался изо всех сил. Он старательно морщил лоб, пытаясь постичь невразумительную просьбу какого-нибудь сержанта-ветерана, который не без выгоды для себя прослужил в армии в течение пятнадцати лет, продавая все, что подвернется под руку на армейском складе.

Прежде всего Карев занялся выяснением — существует ли в войсках соглашение об обмене военнопленными, но все оказалось гораздо проще, чем он предполагал. В ходе ночной вылазки с двадцатого на двадцать первое сентября в плен был захвачен молодой офицер, корнет из Владимирского полка. Поэтому обмен его на Ричарда был куда как справедлив. Прибывший из Балаклавы штабной офицер для переговоров весьма удивился такому предложению и пришел от него в неописуемый восторг.

Ричарду оставалось только собрать свой ранец, но прощание оказалось тягостным. Людмила расплакалась, она поднимала на него заплаканные глаза, обнимала за шею, умоляла беречь себя и не принимать участия в боях. Он рассеянно давал ей обещания, только чтобы утешить ее.

— Мы ведь с тобой не ссоримся, правда? — говорила она. — После того как все закончится, приезжай к нам. Обещаешь?

Ричард, казалось, наконец вспомнил, что Милочка замужняя женщина. На каких условиях он должен был к ней вернуться?

— Я напишу. Когда война окончится, я приеду, обязательно приеду, — бормотал он.