Из всех в живых остался один Брук! — подумала Флер, вглядываясь в проходящую мимо колонну. Она глазами искала его. Несчастный Брук, этот изысканный денди, со своим узким корсетом и торчащими усиками! Тяжело ранен? Она могла только догадываться, что это значит. По крайней мере, он должен знать, что произошло с ее братом.

 20

Флер чуть его не пропустила. Брука несли на носилках, и только в последнюю минуту, нечаянно бросив на них рассеянный взгляд, она увидела меховой гусарский ментик, наброшенный на грудь раненого. Присмотревшись, она поняла, что это — он. Лицо у него было в крови — кое-где свежей, а кое-где запекшейся, превратившейся в твердую корочку. Его розовые панталоны во многих местах почернели от грязи и пороха.

Он лежал без сознания, тяжело дышал, хрипел, и Флер в отчаянии подумала, что ему не добраться до Штаба флота.

Когда военнопленных привели к их временной тюрьме, она с радостью заметила, что русский хирург уже был там вместе с двумя санитарами и няней-монахиней. Флер представилась им. Когда она спросила, не может ли чем-нибудь помочь, то сразу поняла, что в России благовоспитанные дамы в роли сиделок не такая редкость, как в Англии. Хирург спросил ее, работала ли она когда-нибудь в госпитале. Флер кратко рассказала ему о том, как помогала бедным и больным. После этого он с радостью согласился и предложил ей заняться легкоранеными. Флер, понимая необходимость в таких условиях беспрекословного подчинения, принялась за дело, и в течение двух часов ей так ничего и не удалось выяснить о судьбе своего брата.

Солдатам не терпелось рассказать о своих боевых подвигах, но никто, к сожалению, Ричарда не видел.

Потом пришел Карев. Он отвел ее в сторону.

— Кажется, ты уже сделала здесь вполне достаточно, — недовольно проговорил он. — Пойдем домой, пообедаем, иначе ты совсем выбьешься из сил. Тебе удалось что-нибудь разузнать о Ричарде?

Флер покачала головой.

— Здесь лежит офицер, друг Ричарда, они служат в одном полку. Но у меня еще не было времени поговорить с ним. Не знаю, очнулся ли он. Его принесли сюда без сознания.

— Как его зовут?

— Брук. Капитан Брук.

— Ты здесь кончай, а я пойду и все выясню.

— Как себя чувствует Людмила?

— Бесится. Она теперь сожалеет, что приехала сюда со мной.

Флер покачала головой.

— Кому понравится такое гибельное место?

— Я ее сюда не звал. Здесь не место и тебе. Давай заканчивай, мы уходим.

Граф вышел, а Флер продолжала бинтовать чью-то поврежденную ногу.

— Это был ваш муж? — спросил солдат с симпатией.

— Что вы сказали? Нет, нет, — рассеяно ответила она.

— Значит, ваш отец, — с пониманием кивнул он. — Я это сразу понял по тому, как он вас прогонял. Точно как наш сержант Смит — вежливо, но сурово. Да, он прав, мисс, вам здесь нечего делать. Вам не следовало приходить сюда. Однако мне и нашим парням понравилось, что вы решили помочь нам. Тут никакого сомнения.

— Благодарю тебя, солдатик. Я буду у вас и завтра, посмотрю, как вы здесь.

Карев, вернувшись, поманил ее рукой.

— Он все еще спит. Увидишь его завтра. У него серьезные, но не смертельные раны. Пирогов не видит особых причин для беспокойства.

— А что будет со всеми ними?

— Тех, кто может передвигаться, отправят маршем в Симферополь, может быть, завтра. Все три офицера тяжело ранены. Они останутся здесь до выздоровления, чтобы потом можно было их обменять на наших, если они не умрут. Тебе не хуже меня известно, что в таких условиях шансы у всех равны.