— Да, пронесся слух о том, что кавалерия атаковала русскую батарею, но мне показалось, что это какая-то ошибка. Мы этому не поверили, — ответила в полном недоумении Флер.

Идущие рядом солдаты загалдели, подтверждая его слова.

— Мы тоже, мисс, — сказал он с горькой усмешкой. — Вся наша благословенная бригада легких гусар! Прямо в пасть! Жерла орудий осыпали нас ядрами со всех сторон, мисс, а Джим-медведь мчался впереди, такой спокойный, такой торжественный, словно на параде. — Он покачал головой.

— Его убили?

— Лорда Кардигана? Не знаю, мисс. Как только мы прорвались к орудиям, меня ударил банником по голове русский заряжающий. Я тут же потерял сознание и очнулся только в лагере русских.

— Нет, он не убит, мисс, — вмешался один из уланов семнадцатого полка. — В последний раз я видел, как он скакал по долине, точно так же, как он скакал всегда, уверенный в себе, не хуже Британского банка. Я лежал на земле с поврежденной ногой, а лорд проскакал мимо с каменным лицом.

— Но для чего вы это сделали? Кто приказал?

— Лорд Реглан, мисс, — объяснил все тот же улан. — Тот русский генерал, который нас допрашивал…

— Генерал Липранди?

— Его так зовут, мисс? Ну так вот, он подумал, что мы все были пьяные. Он говорил нам: «Послушайте, ребята, чем это они вас напоили, если вы, словно безумные, бросились на наши батареи?» А Уайтмен, вон он, мисс, лежит на носилках, этот Уайтмен ему отвечает: «Побойтесь Бога, сэр, если бы нам только дали понюхать чего-нибудь покрепче, то мы бы уже завоевали половину России».

Все одобрительно зашумели, отмечая невероятную находчивость Уайтмена. Кавалерист продолжал свой рассказ.

— Дело в том, мисс, что мы там стояли в боевой готовности с рассвета, у нас во рту не было ни росинки с предыдущей ночи. Но лорд Лукан все же бросил нас на батареи. Когда об этом узнал русский генерал, он похвалил нас. «Вы храбрые, благородные ребята, и мне вас жаль». И он угостил нас водкой, мисс, каждому по большой кружке. Боже, как нам это было нужно!

— Я верю вам, — сказала Флер. — Но как странно, что кавалерию бросают на пушки!

— Да, было такое, — спокойно ответил улан. — Я еще никогда не видел столько погибших. Когда меня схватили, я уже чуть было не отдал Богу душу, нас в живых осталось не больше тридцати. Убитые валялись повсюду… И лошади тоже…

Он не закончил фразу, и никто ему не помог. Кто-то громко сопел в тишине, а у кавалериста из полка «Сборщиков вишен» покатилась одинокая слеза из единственного глаза.

— Вот как я попал к ним, — вмешался другой кавалерист, — они убили подо мной мою кобылу. Ей было одиннадцать лет, мисс, такая быстроногая, с белой звездочкой во лбу. Я ее взял к себе в четырехлетием возрасте. Я обычно натирал ее звездочку мелом, и она всегда… — он осекся, тяжело вздохнув.

— Мне очень жаль, — посочувствовала ему Флер. — Улан, закусив губу, кивнул. — Я навещу вас в каземате, — пообещала она, — как только увижу офицеров. Нет ли там кого из одиннадцатого полка?

— Есть, мисс, капитан Брук, — сказал кавалерист из полка «Сборщика вишен», ткнув большим пальцем через плечо за спину. — Ему сильно повезло. Большинство взятых в плен офицеров находятся в тяжелом состоянии. Их нельзя трогать. Они остались в русском лагере. Здесь только капитан Брук и лейтенант Чедвик из семнадцатого полка, а также мистер Клоуз из восьмого. Но они все очень плохи, мисс.

Из всех в живых остался один Брук! — подумала Флер, вглядываясь в проходящую мимо колонну.