— Ваш дядя пригласил его к себе?

— Мистер Полоцкий — замечательный человек, — занимая оборону, ответила Флер. Она была поражена удивленным тоном его голоса.

— Да, Полоцкий — хороший человек, но он купец, а английская знать обычно очень разборчива в таких делах.

Флер улыбнулась.

— Мой дядя Фредерик — человек необычный. К тому же его интересуют канализационные системы.

— Канализационные системы?

— Да, канализационные системы и сточные трубы. Одним словом, всевозможные трубы. — Подумав немного, Флер вдруг добавила: — Право, не понимаю, может быть, все это связано с какой-то их тайной. Никогда не знаешь наперед, куда она вас приведет. Что-то вроде тоски по приключениям?

— Но какое это имеет отношение к карете вашей тетушки? — с угрожающим напором продолжал Карев.

— Никакого, — торопливо ответила Флер. — Просто барон Бруннов попросил дядюшку Фредерика приютить мистера Полоцкого, так как он интересуется новой системой фарфоровых ватерклозетов, поэтому им будет друг с другом интересно.

Взгляд графа просветлел.

— Да, император поручил Полоцкому изучить эту систему. Он намеревается установить новые ватерклозеты в своем летнем дворце в Гатчине.

— Значит, вы все об этом знаете?

— В мою задачу и входит сообщать о нем непосредственно императору.

Она оторопела.

— То есть шпионить за ним, так?

— Ну, если хотите, — безразлично ответил он.

— Мне это не нравится, — возразила Флер, чувствуя себя неловко. Такое известие могло отдалить их друг от друга, а ей совсем этого не хотелось.

— Вам нечего беспокоиться, мисс, — заверил ее Карев. — Должен признаться, Полоцкий, в свою очередь, получил приказ приглядывать за мной. Таков порядок в России.

— И это все ради ватерклозетов?

Он поднял брови.

— Мисс Гамильтон, вы необычная англичанка. Вы говорите о том, о чем говорить нельзя, причем на публичном балу и перед абсолютно незнакомым человеком.

— Ах, но ведь вы не… — Она с трудом остановилась.

Судя по всему, он был в восторге.

— Ну вот, так-то лучше. Очень рад, что вы такого обо мне мнения, — успокоил он ее. — Расскажите мне о своей матери, отце. Они ничего не имеют против ваших прогулок с купцом Полоцким в карете?

— Мама моя умерла, когда я была совсем маленькой, — начала Флер. И вдруг с ней произошло что-то странное, чего многие годы не бывало. Она мысленно перенеслась в ту ужасную комнату, с окнами, затянутыми шторами, пропитанную противными запахами, увидела женскую фигуру на белоснежной кровати. Она задрожала всем телом. Музыканты уже готовились заиграть снова, и граф, воспользовавшись этим как предлогом, взял ее крепко за руку. Пальцы у него были теплые и сильные. Он прижимал ее руку к груди. Флер не сводила с нее глаз. В петлице на сей раз был не цветок клевера, а белый розовый бутон, который уже чуть распустился от нагретого свечами и дыханием воздуха. Его бледные лепестки чуть приоткрылись, позволяя видеть бархатистую пахучую сердцевину. Запах у розочки был прохладным и приятным. Образ умершей матери постепенно удалялся.

— Ну, это теперь в прошлом, — успокоил он. Флер посмотрела на Карева. Он не отрывал от нее серьезного пристального взгляда. — Ну, а папа?

— Папе безразлично, чем я занимаюсь, что делаю, — ответила Флер. Хотя это получилось у нее грубо, она все же продолжила: — В любом случае его это не интересует.