Наконец граф произнес:

— На сей раз все получилось иначе. Впервые в истории группа молодых идеалистов предприняла попытку осуществить перемены ко всеобщему благу. Они не хотели простой смены царя, они выступали против монархии вообще. В крайнем случае их устраивала конституционная монархия, наподобие той, которая существует у вас, в Англии, с подотчетным народу правительством, освобождением крепостных крестьян и всеобщим избирательным правом. В основном, это были хорошие люди, молодые, дерзкие, с добрыми сердцами. Мой брат Сашка был одним из них.

— Ваш брат?

— Сводный брат, сын моего отца от первого брака. Сашка всегда был моим героем, хотя ходил у отца в любимчиках и мне по правилам полагалось его ненавидеть. Да, он был любимчиком и моей матери, но я даже это ему прощал. Он обладал фигурой Аполлона и был божественно красив — высокий, с золотистыми волосами и глазами. Я никогда не видел, чтобы брат нахмурился, никогда не слыхал, чтобы он выругался. Слуги просто обожали его. У него было столько друзей, что он не мог их всех обнять и за день. Он служил офицером в Семеновском гвардейском полку — одном из элитных полков в России. Когда стало известно о его участии в заговоре, в отце что-то надорвалось, и он начал медленно умирать.

— Ну, а восстание, конечно, провалилось, — Флер чувствовала, что теперь граф хочет ей рассказать все до конца, чтобы снять часть горького груза с души.

— Оно, по сути дела, и не началось. — Карев вновь устремил взгляд вдаль. Теперь, казалось, он видел перед собой что-то холодное и неприятное, а не этот теплый, прекрасный летний луг. — Представьте себе такую просто фантастическую сцену. Сенатская площадь, — с одной ее стороны стоит Адмиралтейство, с другой — здание Сената, с южной стороны — храм Святого Исаакия, весь в строительных лесах, его к этому времени возвели лишь наполовину. С четвертой стороны — река Нева, покрытая толстым льдом, а там, на той стороне, — цепочка домов на фоне серого неба. Выдался холодный декабрьский день, который быстро перешел в вечер. В декабре в Петербурге дни очень короткие и мрачные. Три тысячи солдат выстроились спиной к Адмиралтейству, ожидая приказа. Они постукивали нога об ногу, посмеивались, вертели в руках свои ружья. Все они были возбуждены и, чувствуя опасность, испытывали некоторый страх. За ними стояла толпа людей, которая их подбадривала. С другой стороны площади выстроились верные трону войска, и сам император Николай сидел среди них на своем коне. В тот день он был коронован. Это был первый день его царствования, и вот оно начиналось с восстания.

— И что он сделал?

— Он не хотел стрелять по восставшим. Любой другой царь на его месте отдал бы приказ стрелять, и дело с концом. На его стороне было девять тысяч солдат, да еще артиллерия. Но он не хотел, чтобы первый день его царствования омрачился кровопролитием. Царь упрямо сидел на коне, приказывая им разойтись. Так и стояли две стороны одна против другой — весь день глядя друг на друга через площадь. Все это было похоже на сон, какой-то странный, заторможенный сон, когда ты чувствуешь надвигающуюся опасность, но у тебя нет сил, чтобы закричать и убежать прочь.

— Пытался ли он поговорить с восставшими?

— Да, конечно. Николай посылал своих подчиненных, чтобы их образумить. Первым к ним поехал генерал Милорадович, герой войны 1812 года. Все в войсках его любили, и он обладал репутацией безукоризненно честного и достойного человека. Милорадович обратился к восставшим, но те отказались его слушать. Когда он повернул лошадь обратно, они выстрелили ему в спину.

— Боже милостивый! — воскликнула Флер в отчаянии.

— Они стреляли в каждого посланного к ним царем офицера.