Такси рвануло с места, оставив в воздухе чёрный выхлоп и вонь сгоревшего масла.

* * *Остаток ночи предстояло как-то убить, но уж точно не сном в каморке Маргариты Петровны.

Был у Севки один заветный адресок, где ему радовались и днём и ночью, где принимали и голодного, и больного, и без гроша в кармане, и злого, и даже пьяного.

Фокин достал из кармана мобильный, нашёл нужный номер и нажал «вызов».

– Привет, – сказал сонный голос. – Ты вспомнил, что у меня день рождения?

– Шуба! – заорал Севка, испытав лёгкий укол совести. – Поздравляю! Сколько тебе стукнуло?

– Семнадцать, – фыркнула Шуба.

– Семнадцать тебе было, когда мне восемнадцать шарахнуло, – засмеялся Севка.

– А чего тогда спрашиваешь?

– Чтобы услышать, что тебе снова семнадцать, – улыбнулся Сева. – Как смотришь на бутылку мартини, букет цветов и очередного плюшевого медведя?

– Хорошо смотрю. Только мне с утра на работу.

– Тем более грех не отметить в три часа ночи семнадцатый день рождения.

Шуба работала инструктором по вождению и работу свою очень любила. Больше работы она любила только Севку Фокина, и Фокин об этом прекрасно знал. Взаимностью Севка на это чувство не то, чтобы не отвечал, – нет, он любил Шурку Шубину, но как… боевую подругу, как давнего, надёжного друга и как «своего парня». Между ними случался иногда «дружеский секс», (для Севки, во всяком случае, «дружеский»), – но никогда, – никогда! – Фокин не рассматривал Шубу как свою любимую женщину. Для этого у неё была слишком невнятная грудь, совсем недлинные ноги, чересчур короткая стрижка и перебор крупных рыжих веснушек, которые оккупировали её нос, плечи, маленькие крепкие руки и даже уши.

Но главное – они слишком давно знали друг друга.

Так давно, что ходили на один горшок в детском саду.

Разве можно воспринимать женщину женщиной, если лепил с ней в одной песочнице куличи?

У Севки на этот вопрос был однозначный ответ – НЕТ. С ней можно разговаривать разговоры, доверять тайны тайные, пить недорогое вино, дарить ей цветы и плюшевых мишек, с ней даже можно иногда заниматься незатейливым сексом, но любить – ни за что.

Любить нужно длинноногую голубоглазую блондинку с проколотым пупком, с шоколадным загаром, с татуировочкой в интересном месте, улыбчивую и незлобливую, может быть, чуть глупенькую, чтобы самому казаться умнее. Он до сих пор не встретил такой блондинки, хотя их было вокруг пруд пруди, и в этом состоял парадокс его, Севкиного, до сих пор свободного сердца.

Он взял со стоянки машину, которую днём наконец-то забрал из ремонта, затарился в магазине провизией, там же купил розового медведя с бантом на шее и поехал к Шубе коротать до утра время.

* * *Шуба встретила его в шортах и тельняшке навыпуск.

– Хорошо выглядишь, – похвалил её Сева, протягивая букет и медведя с бантом.

– Проходи, – Шуба взяла цветы, сунула медведя под мышку и прошла в комнату.

Поправив перед зеркалом взъерошенные волосы, Севка разулся.

– Иди поцелую! – раскинув руки, подошёл он к Шубе.

Пожалуй, сегодня был тот самый день, когда Фокин не отказался бы от порции того самого незатейливого «дружеского секса».

Шуба поставила цветы в вазу с водой и посадила медведя на спинку дивана, где сидели по меньшей мере штук пятнадцать таких же медведей – маленьких и больших, в зависимости от состояния Севкиного кошелька на момент её прошлых дней рождений.

– Что-то не хочу я, чтобы ты меня целовал, – повернулась Шуба к нему.

– Почему? – удивился Севка.