– Не, фу, ты че! Как-т здесь… стремн, – раздалось у входа в бар. Так громко, что посетители начали на них оборачиваться, и я в том числе.

Глянула да и повернулась обратно. Едва ли вошедшие опознали бы меня. В цирке я сидела на предпоследнем ряду, высоко от манежа. А вот меня перспектива понаблюдать за циркачами еще и в неформальной обстановке не обрадовала, ибо лишний раз напоминали труженики арены о моем неудачном свидании.

– Шо стремно, п-приличное место.

– Да, давайте хоть оглядимся. Чего ты ото так с плеча-то – стремно…

Циркачи продолжили разговор уже тише. Посетители вернулись к своим разговорам и напиткам. Вадик же принял самый гостеприимный вид, какой только позволял его вызывающий вид: готический макияж, рваная черная одежда, черные космы и многочисленные серьги в обоих ушах.

Цирковых было трое: впечатливший давеча меня воздушный гимнаст (вблизи было еще лучше видно, насколько этот детинушка могучего телосложения); «густоперченый мальчик», то есть, тьфу, простите, «человек-змей» и огнестойкая, огнь жрущая девушка. «Змей» был самым высоким в компании. Казалось, он вот-вот заденет макушкой свисавшие с потолка разнообразные тематические украшения. Подобно тому, как его коллега, возможно, плечами мог раздвинуть проход меж рядами столиков.

– Миш, давай-ко во-она тот столик, для дымящих, я курну, – говорил человек-змей.

Стало быть, гимнаста звали Михаилом. А что, подходящее имя… для такого медведя!

Я машинально отметила, что «змей» мог происходить из Вологодской области: он отчетливо о́кал, не ошибешься. «Медведь» что-то ответил-проворчал, глухо и неразборчиво. Деваха, вблизи еще более угловато-костистая, носатая, шустро проскочила к барной стойке, едва не свалив ближайший стул.

И ее коллеги, и она были одеты сейчас, как говорится, цивильно. Циркачей или, более общо, «людей тела» – циркачей, спортсменов, танцоров – в них выдавала разве что сильная, хорошо разработанная мускулатура. Уж я-то сегодня видела; трико – одежда безжалостно информативная. Не хуже иных пеньюаров, доложу я вам.

– П-привет, детка-конфетка, – чуть не на весь бар беззастенчиво произнесла файерщица, подмигивая бармену. – Что у вас т-тут есть погорячее?

С некоторых столиков снова обернулись. Оно и неудивительно: в «Готике» так себя не вели. Это заведение было для так называемых тонких натур, томно выдыхающих сигаретный дым и между глотками кофе или коктейлей обсуждающих свои творческие планы.

Однако едва ли за сию цирковую деву стоило беспокоиться. Вряд ли кто-то будет к ней приставать – точно не с таким сопровождением. У этого Михаила комод на плечах разместить можно, ящиков на шесть, не меньше.

Пока циркачка обсуждала ассортимент с ничуть не смутившимся Вадиком, я краем глаза посматривала за ее сокомандниками. Желание поскорее уйти пропало. Напротив, захотелось остаться подольше. Ведь Мила-то была еще в больнице, и дома меня ждал разве что холодильник с «подножным кормом»: продуктами, не требующими приготовления либо очень быстрыми в готовке. Да, кулинарить я умею, но не люблю, оставляя это дело целиком за тетушкой. А не люблю настолько, что мне проще сидеть на диете из йогуртов с творожками и бутербродов. Ну, и харчевни тарасовские выручают, не без этого.

– Я те гврю, дело-т вернячное! – У гимнаста Михаила была приметная особенность дикции: он «проглатывал» куски слов, особенно гласные. Будто ему не хватало терпения выговаривать все слова полностью.