Но судьба рассудила по-своему. Фолкнеру оставалось несколько недель до завершения учебы, когда мировая война кончилась. Разочарование было ужасным.

Английское правительство предложило курсантам закончить обучение, с тем чтобы они могли получить полагающееся им офицерское звание.

Но это уже ничего не меняло. Мечта завоевать на войне славу рухнула. Впереди была неопределенность.

3. Городской чудак по прозвищу "Граф"

К рождеству 1918 года Фолкнер был уже в Оксфорде. Возвращаться было тяжело. Ведь он мечтал приехать сюда героем, овеянным славой боевых подвигов на фронте, быть может, даже раненым, утвердившим честь своего имени, своей семьи. А приехал он никем, даже без офицерских звездочек — он их потом получил по почте. Судьба обманула его.

Джон Каллен, знавший Фолкнера еще по школе, а впоследствии бывший в течение многих лет его неизменным товарищем по охоте, приводит в своих воспоминаниях любопытный эпизод. По дороге домой Фолкнер должен был пересаживаться с поезда на поезд в Холли-Спрингс, в 20 милях от Оксфорда. Там на вокзале его заметили, он стоял на платформе неподвижно, как статуя. Машинист подошел и уставился на него. Уильям, словно каменный, ни на что и ни на кого не обращал внимания. Он думал о чем-то своем, не замечал окружающих. Через некоторое время он пошевелился, и машинист воскликнул: "Черт меня побери, да он же живой!" Уильям сделал вид, что ничего не услышал.

Примерно вот так же он вел себя и на улицах Оксфорда. Более того, он намеренно шокировал почтенных жителей города своим необычным видом и вызывающим поведением. Он разгуливал в английской военной форме — в заморской кепочке, френче, широченных армейских штанах, со стеком в руке и с моноклем в глазу. Позднее он избрал для себя облик денди — щеголял в светло-серой шляпе, в таком же костюме, в замшевых перчатках, с холеной, так называемой ван-дейковской бородкой.

Вел он себя, с точки зрения благовоспитанных граждан Оксфорда, тоже довольно странно, — видели, как он часами стоял неподвижно на городской площади, разглядывая здание суда, по улицам ходил с отсутствующим видом, никого не замечая.

Тогда-то и пристало к нему насмешливое прозвище "Граф".

А по городу поползли слухи о военных подвигах молодого Фолкнера. Из дома в дом переходили рассказы, каждый раз украшаясь новыми красочными деталями, о том, как он сражался в небе над Францией, сколько сбил немецких самолетов, сам был несколько раз подбит. Шепотом передавали жуткую историю о страшном ранении в голову, о том, что в черепе у него вставлена серебряная пластина, и многое другое.

Уильям эти рассказы не опровергал. Более того, он даже в какой-то мере способствовал распространению этой легенды. Любопытно, что и через много лет, будучи уже зрелым человеком, он иногда позволял себе подобные, мягко говоря, мистификации. Писатель Лоренс Стеллингс, с которым Фолкнер одновременно работал в Голливуде, вспоминал: "Однажды он уселся рядом и рассказал мне жуткую историю. Все о том, как он служил в канадских воздушных силах, летал над Францией, был сбит и ранен, все в деталях… Позднее я узнал, что он никогда не был за океаном во время войны и что единственный раз, когда он был «ранен», это во время самостоятельного вылета в Канаде в самом конце войны. Зачем ему нужно было сидеть рядом со мной и рассказывать мне эту чистейшую ложь?"

Дело было, конечно, не только в богатстве творческого воображения, которым он обладал и которое порой заставляло его причудливо смешивать факты с выдумкой, так что их потом трудно было отделить друг от друга. За этими выдумками, надо полагать, стояла своя, если можно так выразиться, сверхзадача, быть может, полуосознанная.