В конце концов Нарцисса отчасти добивается своего — Хорэс переселяет Раби с ребенком из своего дома в гостиницу. А сам он тем временем продолжает выпытывать у Гудвина, что же в действительности произошло в усадьбе Старого Француза. Гудвин же упорно отрицает, что он что-либо знает или видел, кто стрелял в Томми. Этот поединок характеров кончается тем, что однажды утром Раби присылает за Хорэсом и выдавливает из себя: "Там была женщина. Молодая девушка".

На этом Фолкнер прерывает линию повествования, связанную с Хорэсом Бенбоу и женщиной Раби, и возвращается к тому моменту, когда Пучеглазый с Темпл проезжают в машине мимо Раби, покидая усадьбу Старого Француза. Темпл ошеломлена всем происшедшим с ней, растеряна, раздавлена. Фолкнер психологически очень точно воспроизводит душевное состояние Темпл — привычный ей мир рухнул, рассыпался безвозвратно и непоправимо. Пучеглазый привозит Темпл в Мемфис и устраивает ее в отдельной комнате в публичном доме своей давней приятельницы мисс Ребы.

А в Джефферсоне тем временем Раби рассказывает Хорэсу о том, что произошло в усадьбе Старого Француза.

В тщетной попытке укрыться от жестокой реальности Хорэс несколько раз повторяет — не спрашивает, а пытается утверждать: "Эта девушка ведь была в полном порядке, когда она уезжала с ним в машине", "он просто подвозил ее до города".

Думая о Темпл, Хорэс невольно все время возвращается мыслями к своей падчерице Литтл Белл, которая примерно одного возраста с Темпл. Он рассказывает тете Дженни о том, что Темпл была в усадьбе Старого Француза, и ни слова не говорит о Литтл Белл, но проницательная тетя Дженни неожиданно говорит: "Я бы сказала, что отец — это странное явление, но только позвольте мужчине иметь отношение к делам женщин, которые не родня ему…", и Хорэс, думая о своем, машинально отвечает: "Да… и слава богу, она не моя кровь". А вечером того же дня, вернувшись в свой одинокий дом в Джефферсоне, он долго смотрит на фотографию падчерицы и вспоминает, как однажды вечером в Кинстоне он подошел к беседке, где Литтл Белл сидела с каким-то юношей и как "шепот приглушился до молчания при его приближении". Он смотрел на "знакомое лицо с чувством тихого ужаса и отчаяния, на лицо, неожиданно обретшее черты такого древнего греха, какого ему никогда не испытать, лицо, скорее запятнанное пороком, нежели красивое, на глаза, которые, пожалуй, были не мягкими, а что-то скрывали".

Так у 43-летнего Хорэса Бенбоу, идеалиста и мечтателя, начинает возникать ужас перед подлинной сущностью тех женщин и девушек из хороших семей, которые представляются взгляду мужчины как некое святилище, убежище чистоты и невинности.

Надеясь найти в Темпл Дрейк свидетеля, который поможет ему добиться оправдания Ли Гудвина, Хорэс отправляется в Оксфорд, в университет, где учится Темпл, но обнаруживает, что она туда не возвращалась. На обратном пути в поезде к нему пристает местный политикан сенатор Кларенс Сноупс. В характеристику этого человека, глупого, сального, продажного, Фолкнер вложил немало ненависти к подобным типам, сделавшим политику своей профессией, да и к самой политике. Когда сенатор Сноупс начал рассказывать Хорэсу о политике, "постепенно возникала, — пишет Фолкнер, — картина глупого крючкотворства и мелочной продажности во имя глупых и мелочных целей". В разговоре с Кларенсом Сноупсом Хорэс упоминает имя Темпл Дрейк, которую он хотел повидать в Оксфорде.

Между тем местные джефферсоновские дамы, обеспокоенные моральной чистотой города и общества, вынуждают хозяина гостиницы отказать Раби с ребенком в приюте, и Хорэс с трудом находит ей прибежище в хижине полусумасшедшей старухи. Одна из этих блюстительниц нравственности, Нарцисса, с беспощадной жестокостью настаивает, чтобы Хорэс отказался от защиты Гудвина.