А у хозяйки, одинокой старушки, только и радости теперь, что поговорить с фотографией мужа убитого, висевшей на стене в рамочке, да радио послушать.

Новые времена пришли. Новые песни, новая, непривычная музыка. До боли в ушах вслушивалась хозяйка в звучавшие из динамика знакомые с детства песни, которые, казалось, совсем недавно пела вся страна. Последним свидетелем и соучастником тех коротких, но таких счастливых лет, оставалось радио.

Но тут случилась ещё одна беда. Пролетел сильный ураган, повалил много леса, сорвал несколько крыш в селе, хорошо ещё, что с заброшенных домов.

Но самое неприятное, что ураган повалил телеграфные столбы, и радио замолчало. Приехали откуда-то из города начальники, посмотрели, и сказали, что чинить не будут. Свет есть, и ладно. А так слишком дорогое удовольствие линию восстанавливать, тем более что и жителей в селе осталось всего ничего.

Сказали так начальнички, и уехали.

И так уж плохо стало одинокой старушке! Она за столько лет привыкла к радио. Ей, собственно, и поговорить больше не с кем.

Затосковала совсем. По ночам тихонько плакать начала.

А потом решила помирать собираться. Достала из старого комода чистое бельё, простыни на видное место положила, чтобы тем, кто похоронами её озаботится, хлопот меньше было, ничего искать не пришлось.

Легла старушка спать, а радио вдруг ожило, само этого испугалось. Оказалось, что современные радиоприёмники, радиостанции, локаторы, радары, компьютерные сети, уловили по своим телепатическим каналам, что происходит в заброшенной деревушке. И всё потому что радио так переживало за старушку, что стало очень сильные невидимые сигналы передавать, которые только радиоаппараты уловить смогли.

И решили все радиостанции и приёмники, и прочая радиоаппаратура, помочь старушке. И послали они стоявшему в избушке радио часть своей энергии. И стало радио - Радио. Оно ожило и смогло даже не только передавать для старушки программу, которую составляли все радио в мире специально для неё, но даже само разговаривать с ней.

Вот как Радио стало говорящим. И добавило старушке, про которую позабыли равнодушные люди, несколько лет жизни.

Но потом бабушка всё же умерла, а Радио попало в эту вот избушку, где теперь ему приходится выслушивать глупую трескотню Кукушки...

Так закончило Радио свой рассказ.

Кукушка тут же отреагировала на его последнее замечание:

- Трескотню?! - вскричала она. - Больше, чем Радио, у нас здесь никто не трещит. Тебя вообще нужно выставить на улицу, кому ты здесь нужно?!

- Или вы немедленно прекращаете этот базар, или... - не вытерпел Фомич. - Где свечи?!

- Где, где... - Кукушка опасливо глянула в сторону нешуточно рассердившегося Фомича. - Только и знают все, что дразниться, да угрожать. Где могут быть свечи, если они пропадают? Кому они ещё могут понадобиться, кроме как Домовому?

- С каких это пор Домовые стали свечи таскать? - удивился Фомич. Зачем они ему? Он что, ест их, что ли?

- Зачем ест? Он ими уши чистит, - хихикнула Кукушка. - Очень ему понравилось. Свеча, она гладенькая, скользкая, в одно ухо засунул, из другого вытащил... Ты видал, какие у нашего Кондрата ухи? Он раньше их исключительно кочергой чистил. Шесть штук согнул.

Потом ухватом пробовал, а у него два рога. Не у Кондрата, у ухвата два рога. Он сунул себе в ухо один рог, стал им ворочать, а второй рог ему в ноздрю попал, кто только потом не вытаскивали, чуть вместе с башкой не оторвали... А свечи - они безопасные. И гладко, и приятно, и усилий не требуется. Вот.

- Что только тут творится! - покачал головой Фомич. - Вот что значит давно Живые в доме не живут... А как же ухват у него, у Кондрата, из уха вытащили?

- А чего? Ты думал, мы без тебя ничего и сделать не можем? Ещё как можем. У нас тоже есть чем соображать.