— Там… много еды.

— Они бьют ее?

— Нет. — Эвелина покачала головой, но так, что становится ясно — реальность много хуже.

— Тогда что они с ней делают?

Никакого ответа.

— Вы должны сказать нам, Эвелина. Пока еще мы можем ее спасти. Что они с ней делают?

Эвелина словно сама не могла в это поверить.

— Они…

— Да?

— Они внушают.

— Я ходила за ней, делала все, что нужно, — говорила Лесселс, теребя тряпку на коленях, — следила, чтобы у нее все было. Доктор Болан осматривал ее почти каждый день. Я никогда не испытывала к ней ненависти. Никто из нас не испытывал к ней ненависти. Но ею так трудно было управлять…

Гроувс кивнул, прекрасно ее понимая:

— Она огрызалась на вас?

— Она плевалась, пиналась, не слушалась.

— И как вы ее наказывали?

— Я была там не для того, чтобы наказывать ее.

— Тогда что вы с ней делали все это время?

— Не я, говорю же вам. Я ничего с ней не делала. Я только…

— Да-да, — раздраженно перебил Флеминг. — Вы уже объясняли это, мадам. А остальные? Расскажите нам, что они с ней делали.

— Они ей читали. Ему. Тому, у нее в голове.

— Что читали?

— Библию… катехизис… этому не было конца.

— Они читали ей Писание, так?

— Писание, и еще.

Флеминг покачал головой.

— Зачем, ради всего святого?

— Они пытались приручить его. Обратить. Но его нельзя обратить.

— Нельзя обратить дьявола?

— Да, дьявола.

Флеминг устало вздохнул.

— Мы до нее не дотрагивались, — повторяла Лесселс. — Сначала нет.

— Сначала? — спросил Гроувс, но она опустила глаза.

Это непрерывный обстрел: псалмы, молитвы, послания, заклинания. Мозг маленькой девочки превратился в театр военных действий. И хотя начали они с честолюбивого намерения снова превратить Люцифера в сияющего серафима и вернуть его в обители Божии, очень скоро перед ними будет стоять только одна цель — убить его.

Придя в ярость от предательства, Светлячок надежно схоронился в воображении Эвелины, в глубинах быстро разрастающегося и тщательно возводимого ада. Он закидывает крючья и кошки, строит укрепления, затем крепость и готовится к Армагеддону. Если он дал заманить себя в эту ловушку, значит, стал слишком простодушным, только и всего. Но теперь он во всеоружии, им не удастся ни изгнать его, ни убить.

Осаждающие поражены его жизнеспособностью. Они орошают сознание Эвелины — самое ее душу, — читая ей Писание, а жилец не ослабевает. Они забрасывают его огнем и серой, а он не поддается. Они судят его и требуют сознаться во всех преступлениях, а он просто не слушает. Брань неизбежно переходит на Эвелину.

— Ты защищаешь его, девчонка? — кричит Смитон с пеной у рта. — Ты с ним в сговоре?

Они очень осторожны и никогда не заходят в комнату, когда она спит. Потому что в это время Светлячок иногда разгуливает по подвалу, громко выражая свое негодование и колотя по стенам с громкостью полковых барабанов. Иногда он материализуется в бывшей спальне Эвелины. На лестнице. На Драмгейтском кладбище, которое она подсмотрела в расшатавшиеся ставни. А однажды даже в дортуаре пансиона для неимущих девиц в Фаунтенбридже.

Но он уже не носитель света, ведь осада началась именно для того, чтобы преобразить его. И поскольку охотничий домик перестал быть надежным укрытием, нужно искать новую тюрьму.