— Я всегда готов к дедуктивным силлогизмам, — отрезал он.

Макнайт улыбнулся.

— Что ж, чудесно, — сказал профессор и глубоко вздохнул, как бы извлекая вдохновение из воздуха. — Больший член: сны абсолютно субъективны, природа снов такова, что их может воспринимать только один человек. Меньший член: все, что нельзя воспринимать объективно — то есть более чем одним сознанием, — не есть реально. Заключение: сны не суть реальны. Что скажете?

— Вполне солидно, — согласился Канэван. — Хотя боюсь, вы воздвигли его только для того, чтобы разрушить.

— Мудрый мальчик. Ибо теперь я спрашиваю вас: выдержан ли меньший член? Эвелина, как вы помните, уверяла, что во сне является простым наблюдателем, видит все глазами Бога. Она видит во сне то, что другие в состоянии бодрствования имеют возможность наблюдать в тот самый момент, когда она спит. Ее единственная задача — с поразительной живостью и точностью воспроизвести улицы в воображении. Вокзал Уэверли, например, был воссоздан начиная от самой высокой балки вплоть до крошечного пятнышка сажи. Так что не исключено, Эвелина является человеком, который видит сны не субъективно, а объективно, — пожал плечами Макнайт. — А если это так, то силлогизм хромает. Поскольку тогда либо сны не вполне субъективны, либо сны Эвелины вообще не сны.

Канэван нахмурился:

— И каково же ваше заключение?

— Что ж, я считаю невозможным утверждать, что люди вообще, не говоря уже об Эвелине Тодд, не видят никаких снов. Я также считаю, что любой обычный сон не может воздействовать на объективную реальность. Но сны Эвелины, как мы уже заметили, отнюдь не обычны. Между ними и реальностью практически нет ощутимой разницы. И допущение этого позволяет мне сформулировать крайне вызывающий логический силлогизм.

— Я затаил дыхание.

— Больший член очень прост, — сказал Макнайт. — Сны Эвелины не отличаются от реальности. Вы можете оспаривать степень, если угодно, но прошу вас принять это пока как данность. Меньший же член я бы хотел сформулировать спокойно: воображение Эвелины способно искажать ее сны. Это, конечно, преуменьшение и относится к любому человеку точно так же, как и к Эвелине Тодд. — Он улыбнулся. — А заключение? вывод? точка, к которой неотвратимо ведет нас логика?

Канэван мог ответить, но не хотел помогать.

— Воображение Эвелины также способно искажать реальность, — победно закончил Макнайт, и Канэвану оставалось только засмеяться. — Да, — профессор усмехнулся в знак согласия, — при любых других обстоятельствах странное утверждение, признаю. Но я бы не высказал его, если бы не был убежден в ее исключительном воображении и в его исключительном подавлении.

— У вас нет доказательств исключительности ее воображения.

— Мое доказательство состоит в категоричности ее отрицания. В том, как она нервничает при каждом упоминании слова «воображение». И в полках с книгами, которые ломятся под тяжестью такого множества научных текстов, что вот-вот рухнут. Все это свойственно человеку, который перенес жестокое наказание или был замучен догмами и исправительными мерами, после чего изобрел ловушки и шипы, чтобы парировать обвинения в слабости и порочности.

— Ваши собственные книжные шкафы тоже стонут под тяжестью научных текстов.

— Разумеется. Я старый заплесневелый профессор, давно потерянный для надежды.

— Вы считаете, что молодой женщине неприлично проявлять интерес к реальности мира, — так, что ли?

— Напротив, я нахожу это восхитительным. Но в ее возрасте соблюдать такую строгую дисциплину, которая лишала бы угрожающих нюансов и эмоций даже сны… Разумеется, мне кажется, это свидетельствует о неестественном подавлении.