– Должно быть, вы знакомы со множеством принцесс.

Она сравняла счет – ну что же, говорить колкости имел право не он один.

– Скажем так, я встречал немало женщин, которые считали себя принцессами. По крайней мере требовали соответствующего к себе отношения.

– Чтобы их возвели на пьедестал?

– Что-то вроде этого.

– У нас много пьедесталов в Илиусе. Илиус – это наша столица, королевский город. Когда я была ребенком, то любила взбираться на пьедесталы, потому что сделать это было труднее, чем, скажем, влезть на дерево. Однако, как только там оказываешься, место теряет свое очарование и хочется с него быстрее спрыгнуть.

– Выходит, карабкаться наверх приятнее, чем быть наверху?

– Именно. И я полагаю, что и мужчины, которых тянет к таким женщинам, это знают. Вам бросают вызов, и это влечет. Но как только победа одержана... – Она пожала плечами и бросила на него взгляд, который не пришлось долго разгадывать.

Нилс вздохнул удовлетворенно. Он чувствовал себя на удивление легко с женщиной, которая одним взглядом была способна разжечь в нем страсть.

– У нас в Кентукки пьедесталов не водится, – сказал он, – а если бы и водились, никому бы не позволили на них влезать.

Он подвинулся к ней чуть ближе. Она вся была соткана из противоречий, его принцесса. Храбрая, но такая неуверенная в себе.

– Кроме того, – вкрадчиво добавил он, – в прошлый раз вы не показались мне побежденной.

– Разве?

Он не мог удержаться от улыбки. Столько всего стояло на кону: жизни и смерти тысяч человек, а он сидел и ухмылялся, словно идиот, и ничего не мог с собой поделать – так ему было хорошо.

– Это я, как помнится, лежал, пытаясь вспомнить, как дышать, а потом споткнулся о собственный язык.

Она была достаточно великодушной, чтобы сделать вид, будто простила ему то, что он тогда сказал. Еще один плюс. Не всякая женщина способна великодушно прощать.

– Нам надо ехать к тебе домой, – сказал он потому, что действительно считал, что им пора. Но сказать – одно, а сделать – другое. Он не мог заставить себя встать и произвести те действия, которые считал правильными, вернее, не правильными, а благоразумными.

– Да, должны, – согласилась она, но тоже не шевельнулась. Глаза их встретились. – Непременно.

Ценность такого качества, как благоразумие, сильно преувеличена. Лично он, Нилс, не помнит, чтобы оно приносило ему пользу.

Забота – дело другое. Он от всей души хотел проявить по отношению к ней всяческую заботу. То, чего он действительно хотел, что побудило его осторожно взять из ее рук бокал и привлечь ее к себе, было внезапной, непреодолимой потребностью привязать эту женщину к себе всеми возможными способами, на которые он был способен.

Покуда не наступит утро. Пока мир не проснется.

До того, как она придет в себя.

– Последний шанс, – тихо сказал он ей на ухо. – У меня есть карета. – Та самая, в которой он вез ее в ту ночь – ночь похищения. – Всего пара минут – и она будет готова.

– Только попробуй, – сказала она и подставила ему губы.

Отличной выделки лен его рубашки был таким гладким, так приятно холодил ее кожу. Она почувствовала, как волосы ее, освободившись от шпилек, упали на плечи, ласково коснулись кожи на затылке. Одежда ее, послушная его рукам, упала на пол. Но он оставался одетым, нежно, но настойчиво противостоял ее попыткам изменить положение вещей.

Теперь она стояла перед ним нагая, если не считать шелковых подвязок, не дававших упасть тонким чулкам, и румянца, покрывавшего кожу.