– А кто‑нибудь приходил к тебе допытываться, что, мол, не находил ли ты, часом, такую‑то цепочку?

– А как же. Филиппо ди Козмо, он человек Джедже Гулотты.

– А ты что ему ответил?

– Что ничего не находил.

– Точно?

– Точно так, мне так кажется. А он говорит, что, ежели вдруг найду, чтоб нес ему, без глупостей, потому как это все дело страшно деликатное.

– Пообещал тебе что‑нибудь?

– А как же. Что отметелит так, что мама родная не узнает, если найду и оставлю себе, и пятьдесят тысяч, если, наоборот, принесу ему.

– Что вы собирались делать с цепочкой?

– Хотел заложить. Мы так порешили, я и Тана.

– И не собирались ее продавать?

– Никак нет, она ж не наша, мы так себе представляли, как будто нам ее одолжили, не хотели пользоваться ситуацией.

– Мы люди честные, – присоединилась жена, входя в кухню и утирая глаза.

– Что думали делать с деньгами?

– Пустить на лечение нашего сына. Тогда б его можно было увезти отсюда далеко, в Рим, в Милан, куда угодно, лишь бы там были врачи, которые понимают.

Какое‑то время все молчали. Потом Монтальбано попросил у женщины два листа бумаги, и она вырвала их из тетради, в которую записывала расходы. Один из листков комиссар протянул Capo:

– Вот, нарисуй мне план, укажи точно место, где ты нашел цепочку. Ты ведь у нас проектировщик, так?

Пока Capo корпел над рисунком, на втором листе Монтальбано писал:

«Я, нижеподписавшийся Монтальбано Сальво, комиссар управления охраны общественного порядка Вигаты (провинция Монтелузы), заявляю, что сего дня получил из рук синьора Монтаперто Бальдассаре, уменьшительно Capo, цепь из цельного золота с подвеской в форме сердца также из цельного золота, с россыпью бриллиантов, найденную им лично в районе местности под названием «выпас» при исполнении им своих служебных обязанностей в качестве работника экологической службы».

Он расписался, но посидел немного в раздумье, прежде чем поставить дату под распиской. Потом решился и написал: «Вигата, 9 сентября 1993». Capo в это время тоже закончил.

– Отлично, – сказал комиссар, рассматривая обстоятельнейший план.

– А тут, наоборот, неправильно число указано, – заметил Capo. – Девятое было в понедельник. А сегодня у нас одиннадцатое.

– Число указано правильно. Ты цепочку мне принес в управление в тот же день, когда ее нашел. Она у тебя в кармане лежала, когда ты пришел в комиссариат заявлять, что вы нашли Лупарелло, но ты мне ее передал после, потому что не хотел, чтоб видел твой товарищ по работе. Ясно?

– Если вы так говорите…

– И храни ее как зеницу ока, эту расписку.

– А теперь что, вы у меня его арестуете? – спросила женщина.

– Почему, что он такого сделал? – ответил Монтальбано, вставая.

Глава седьмая

В ресторанчике Сан Калоджеро его уважали, даже не потому, что он был комиссаром, а за то, что он был хорошим клиентом, из тех, кто понимает и любит хорошую кухню. Ему принесли свежайших морских петушков, зажаренных до хруста, маслу от жарки давали сначала стечь на тонкую прозрачную бумагу, в которую имеют обыкновение заворачивать хлеб. Завершали обед кофе и долгая прогулка по восточному молу. После он вернулся в управление. Фацио, завидев его, поднялся из‑за письменного стола:

– Комиссар, там вас дожидаются.

– Кто?

– Пино Каталано, вы его помните? Один из двух мусорщиков, что наткнулись на Лупарелло.