|
Греко помимо прочих диковин, вышедших из употребления, как то: глиняных марионеток сицилийского народного вертепа, покрытых ржавчиной гирь от весов столетней давности – торговал смесью поджаренных и подсоленных тыквенных семечек, турецкого гороха, бобов и китайских орешков. Монтальбано просил насыпать ему фунтик и следовал дальше. В тот день он добрался до самого конца мола до основания маяка и уже повернул назад, когда заметил внизу человека, уже далеко не молодого, сидевшего на бетонном блоке волнореза, не обращая внимания на брызги, которыми обдавал его сильный морской прибой, в застывшей позе, с опущенной головой. Монтальбано вгляделся получше, не было ли у человека в руках лески, но тот не рыбачил, он вообще ничем не был занят. Вдруг он поднялся, быстро перекрестился, покачнулся на носках.
– Стойте! – крикнул Монтальбано. Человек замер, он думал, что был здесь один. Монтальбано настиг его в два прыжка, схватил за лацканы пиджака, приподнял и оттащил от края. – Да что вы надумали? Утопиться хотели? – Да. – Но почему? – Потому что моя жена наставляет мне рога. Чего угодно мог ожидать Монтальбано, но только не подобного объяснения, человеку было явно за восемьдесят. – Вашей жене сколько лет? – Ну, скажем, восемьдесят. Мне восемьдесят два. Нелепый разговор в нелепой ситуации, и комиссару не хотелось его продолжать; он подцепил человека под руку и, подталкивая, потащил в сторону города. В этот момент, усугубляя абсурдность ситуации, человек представился: – Позвольте? Я Джозуе Контино, в прошлом учитель начальных классов. А вы кто? Разумеется, если сочтете нужным мне об этом сказать. – Меня зовут Сальво Монтальбано, я комиссар управления охраны общественного порядка Вигаты. – А, вот как! Вы как раз кстати: скажите ей вы, этой страшной шлюхе, моей жене, чтоб она не смела путаться с Агатино Де Франческо, иначе я в один прекрасный день сотворю что‑нибудь неподобное. – Кто это, Де Франческо? – Когда‑то служил почтальоном. Он моложе меня, и пенсия у него в полтора раза больше моей. – Вы уверены в том, что говорите, или это только подозрения? – Уверен. Вот те крест. Каждый божий день после обеда, в дождь или в ведро, этот Де Франческо является пить кофе в бар прямо у моего дома. – Ну и что? – Вот вы, сколько времени вы будете пить чашку кофе? На мгновение Монтальбано поддался тихому сумасшествию старого учителя. – Зависит от обстоятельств. Если у стойки… – При чем здесь стойка? За столиком! – Ну‑у, если, к примеру, у меня в баре встреча и я жду кого‑нибудь или просто хочу убить время… – Нет, дражайший, этот заседает там только затем, чтобы пялиться на мою жену, и она тоже на него смотрит, и, уверяю вас, возможности они не теряют. Между тем они уже добрались до города. – Учитель, где вы живете? – В конце проспекта, на площади Данте. – Давайте пройдем задами, так лучше. – Монтальбано не хотелось, чтобы старик, мокрый и дрожавший от холода, возбудил любопытство и вопросы соседей. – Вы подниметесь ко мне? Хотите чашечку кофе? – спрашивал учитель, пока вытаскивал из кармана ключи от подъезда. – Нет, спасибо. Переоденьтесь, пожалуйста, учитель, и обсушитесь. В тот же вечер он вызвал Де Франческо, бывшего почтальона, старичка тщедушного и вздорного. На советы комиссара тот отреагировал неприязненно, визгливым голосом: – Я свой кофе буду пить, где моей душеньке угодно! Это что, запрещается ходить в бар около дома этого маразматика Контино? Я удивляюсь на вас, ваше дело представлять закон, а вы пускаетесь в такие разговоры!
– Конец, – сказал ему муниципальный полицейский, державший любопытных на расстоянии от входа в дом на площади Данте. |
