— Добро пожаловать, профессор, — приветствовала она Томаша. — Рада вашему освобождению.

— Однако, мне кажется, не более, чем я сам.

Женщина улыбнулась.

Они вошли в квартиру, и Саббар немедленно куда-то исчез, а хозяйка проводила Томаша в гостиную и предложила ему сесть.

— Если желаете, можете снять чадор.

Томаш не стал дожидаться повторного приглашения, он быстро стащил через голову длинное черное покрывало.

— Так вы себя лучше чувствуете?

— Значительно лучше. — Историк устроился на диване и попытался расслабиться. — Вы можете мне объяснить, что вообще происходит? Кто вы?

— Меня зовут Хамидэ, но, боюсь, я не вольна давать вам пояснений. Вскоре здесь появится человек, который ответит на все ваши вопросы. Не желаете ли пока подкрепиться?

— Еще как желаю! — воскликнул он.

Хамидэ исчезла в коридоре, оставив Томаша одного. Он почувствовал, что засыпает.

«Дзинь».

Неожиданный звук резко вывел его из дремы.

В коридоре послышались шаги, и Томаш увидел торопившуюся в соседний с гостиной холл Хамидэ. Иранка сняла трубку домофона и обменялась с кем-то парой слов. Повесив трубку, она обернулась к Томашу.

— Сейчас придет тот, кто сможет вам все объяснить.

Хамидэ сняла предохранительную цепочку, открыла входную дверь и удалилась. Томаш в ожидании замер. Он слышал, как лифт спустился, постоял мгновение и стал подниматься. Видел, как ярко освещенная кабина плавно всплывала снизу, как она с легким подскоком остановилась на этаже и как со стуком отворилась ее дверца. Человек, который вышел из лифта, в первый миг показался ему просто темным размытым пятном, тенью, но вскоре обрел четкие очертания.

Их взгляды встретились.

Когда она вышла из лифта, Томаша удивило скорее не то, что это она, а то, что он как будто этого и ожидал.

Его глаза видели в дверном проеме высокую стройную фигуру. Томаш поднялся, но не смог сделать ни шага. Они стояли и безмолвно смотрели друг на друга. Ее пухлые, слегка приоткрытые губы подрагивали, на высокий лоб падали выбившиеся прядки черных волос, в прекрасных янтарных глазах светились беспокойство, нетерпение, облегчение.

И тоска.

— Ариана…

Уписывая сочное «горме-сабзи» — блюдо из мелко нарезанного мяса с фасолью и зеленью, которое ему принесла Хамидэ, Томаш рассказывал Ариане о приключившемся с ним в последние четыре дня. Иранка слушала молча и лишь качала головой.

— Через это проходит так много людей, — вздохнула она. — И Эвин — не самое страшное из мест заключения.

— Да, есть еще и пресловутая 59-я тюрьма, куда меня везли.

— О, на самом деле их множество. Пятьдесят девятая расположена на проспекте Валиаср, и она, возможно, еще и поэтому наиболее известна, но помимо нее существует множество других. Например, тюрьма номер 60, центр содержания «Эдара Амакен», «Таухид». Иногда несколько таких заведений закрывают, но через какое-то время открывают новые. — Она опять покачала головой. — И на словах никто к этому не причастен.

— Как вы узнали, где я был?

— У меня есть свои люди в Национальном управлении тюрем. Эвин находится в ведении этой конторы, правда, на бумаге, а реально там заправляют совсем иные организации. Я знала, что в Эвине вам придется хлебнуть лиха, но хоть как-то утешало, что по крайней мере вы в легальной тюрьме. Если бы вы оказались в нелегальной, не было бы никаких гарантий вновь увидеть вас живым. Я переговорила со своими друзьями, связанными с реформистским движением, и попросила их помочь.

— Похитить меня из Эвина?

— Нет-нет.