Откровенно говоря, ей было немного жалко, что с этим парнем, как она думала, больше не увидится, но в то же время осознание того, как она его провела, примиряло Таню с этой потерей.

На другой день Маша ходила за молоком — в ста метрах от дома его продавали из цистерны колхозники — и, вернувшись, с возмущением рассказывала проснувшейся Тане:

— Какой-то хмырь болотный поставил свою зеленую колымагу прямо у наших ворот! Причем рядом лужа, так он выбрал место посуше. Машину бережет, а люди — хоть пропади! Пришлось обходить.

Маша ругалась, совсем как соседка баба Глаша, и в такой момент Тане казалось, что сестре не двадцать два года, а лет сорок. Между прочим, она и думать забыла о зеленом «мерседесе» и голубоглазом водителе.

Она считала, что парень и в этот раз случайно появился в их районе, звал прокатиться, потому что хотел «закадрить». Думал, что если один раз ее подвез, так теперь имеет право вот так окликать ее прямо на улице. Хорошо, что Маша не видела.

Машиной он наверняка привык пользоваться как приманкой. Посадит девушку и мчит в лесополосу. Почему именно так он обходится со своими пассажирками? Таня вовсе не была в этом уверена, она просто не понимала настырности водителя. Не считала себя такой уж красавицей, чтобы ради нее торчать у ворот ни свет ни заря…

Сколько она знала Мишку, машина у него была всегда. На ту, самую первую, как он признался, деньги ему дала мать. Она долго откладывала «овощные» рубли — не на что-нибудь крупное, а на «черный день». Но ради единственного сына раскошелилась. И для свекрови, и для Мишки машина была непременным уровнем обеспеченности, очередной ступенькой на лестнице благосостояния.

Таня привычно села на переднее сиденье, хотя машина была совсем не той, с какой оставила она Михаила пять лет назад. Теперь это была…

— «Хонда»?

— «Хонда», — кивнул он.

Мишка с некоторых пор полюбил японские машины. Изящные, легкие, послушные в управлении.

— Хочешь порулить?

— Хочу, — обрадовалась Таня.

Благодаря бывшему мужу она тоже любила машины и сейчас удивлялась: почему об этой любви она не вспоминала, живя с Леонидом? Эта ее любовь проявлялась только в присутствии Мишки, словно она заражалась его азартом, увлеченностью.

А может, когда-то она просто жила интересами бывшего мужа? Нет, правильнее было бы сказать, ей хотелось жить так же азартно, увлеченно, без глупых запретов для замужней женщины.

В первом браке жила как хотела, во втором — запретами мужа. Неужели она такая бесхребетная? Как пластилиновая ворона!

— Командуй, куда рулить, я же не знаю, что за ресторан ты предлагаешь.

— Пока ты едешь правильно. Дуй прямо, я скажу, где поворачивать.

По губам Мишки скользнула улыбка. Как будто он понимал ее волнение — честное слово, как на первом свидании! — но сказал вслух совсем не это:

— Молодец, хорошо водишь. Навыков не потеряла.

— Чья школа! — не удержавшись, добавила она.

Огромные рестораны на сотни посетителей с высоченными потолками и огромными окнами ушли в прошлое. Теперь в городе в основном функционировали рестораны небольшие, с подвесными потолками, столиками на двоих — их не надо было искать нарочно, как прежде. Просто выбрали и сели.

— Тебе здесь нравится?

— Нравится, — искренне сказала она, — тем более что в ресторане я не была сто лет.

— Я бы вам столько не дал, — усмехнулся Мишка. — Ты есть хочешь?

— Хочу, — призналась Таня, — который день я обедаю на бегу, порой забываю поесть…

— Немудрено, — понимающе кивнул он, — после таких-то событий.