Александра ушла к себе. Таня с улыбкой слушала через приоткрытую дверь ее ахи и радостные взвизгивания. Потом наступила тишина. А через некоторое время Саша вернулась и спросила напрямик:

— Мам, а откуда у Каретникова такие деньги?

Глава десятая

Ну вот, как ни старалась Таня не думать о том, откуда Леонид раздобыл деньги, но вопрос, как говорится, все равно стоял на повестке дня. Она могла бы рассказать дочери то, что рассказала себе, когда сама же на такой вопрос отвечала, но Александра — человек дотошный. Это у нее от отца — до всего докапываться. Таня никогда не могла отделываться от Мишки односложными ответами, он требовал подробностей.

На мгновение у Татьяны мелькнула мысль, что этот вопрос дочь Александра задала по причине своего неприязненного отношения к отчиму.

Дочь с самого первого дня не шла с Леонидом на контакт, как ни пытался он девчонку задаривать.

— Называй его папой, — вначале требовала Таня, но дочь упрямо возражала:

— У меня есть свой папа.

Девочка старалась к отчиму вообще не обращаться, а когда это делать приходилось, никак его не называла. Обходилась односложными предложениями. А в разговорах с матерью называла его по фамилии. И дело тут было не только в преданности Саши родному отцу.

Наверное, она что-то чувствовала в Леониде. Какую-то неправильность. Может, его преступные наклонности. Или вообще то, что он был как бы из другого мира по отношению к семье Карпенко. Наверное, надо было его очень сильно любить, чтобы принимать таким, как есть. Или делать вид, что ничего особенного не происходит. Ну принес муж деньги и принес. Он вполне взрослый, может за свои поступки и сам отвечать…

Обвинять Сашу в пристрастности глупо. Она всего лишь задала вопрос, какой должен был задать просто честный человек. Кажется, молчание затянулось. А дочь стоит и ждет от нее ответа.

Если нет ничего удивительного в том, что он принес Тане неизвестно откуда взявшиеся деньги, то почему она промолчала про сто тысяч и про тот дом-призрак? Наверное, она сама, как и Ленька, не считала их семью полноценной, а потому и спрашивала с него не как с мужа, а как со случайного мужчины, неведомо откуда появившегося в ее доме, да еще и неизвестно почему предъявлявшего на нее какие-то права. В таком случае не все ли равно, как он эти деньги раздобыл!

А если он их у кого-то украл? Или совершил разбойное нападение, как пишут в газетах. И милиция приедет и спросит ее: «Как это вы, гражданка, не догадывались, что такие деньги нельзя заработать честным путем? Почему вы не заинтересовались их происхождением?»

Вот и получается, что Таня не кто иная, как соучастница преступника… Что она сказала — преступника? Разве речь идет не о ее муже, с которым она живет уже шестой год? И что же, до сих пор так и не поняла, с кем живет?

В любом случае Шурке знать об этом вовсе не обязательно. Таня подумала, что они с Мишкой вырастили порядочного, честного человечка, которая даже в такую минуту восторга — какая женщина останется равнодушной к модным вещам — все же поинтересовалась в отличие от матери на какие деньги все это куплено.

— Видишь ли, Саша, когда мы только поженились, — с некоторой запинкой стала пояснять она дочери, — у Леонида Сергеевича на окраине города был недостроенный дом. Все эти годы он пытался потихоньку закончить его строительство, но так недостроенным и продал. Часть из них дал нам с тобой. Может, он и прав: разве плохо хоть раз почувствовать, что ты можешь позволить себе купить то, на что прежде и не смотрел по причине отсутствия неких хрустящих бумажек…

Объяснение Тани выглядело правдоподобным, и Шурка вроде бы потеряла ко всему интерес.