А что, если она привезла сюда кого-то другого, а потом случайно узнала… Но — это уже из разряда случайных совпадений.

— Я не могла позвонить, — устало вымолвила Маша, — потому что когда я вышла из клиники, то увидела твоего мужа, который полулежал на земле, как раз возле моей машины. И был уже без сознания… Я привезла его сюда… Весь салон в крови… Не до звонков было!

— А почему…

— Хватит, довольно!

Мишка вдруг резко оборвал ее расспросы. Таня не могла понять ни его раздражения, ни вообще того, что он вмешивался. Это только их семейное дело! Его позвали случайно. Александра запаниковала…

— Завтра, в спокойной обстановке, Маша тебе все расскажет.

Он осторожно взял Машу за локоть и поднял со стула:

— Поедем домой, или ты еще что-то хотела сделать?

— Я сделала все, что могла, — отозвалась Маша. — Ему сделали укол снотворного, и теперь Леня будет спать до утра. Удар прошел по касательной, у него в кармане, на счастье, оказался мобильный телефон…

— Меня к нему не пустят? — спросила Таня.

— Завтра пустят, — ответила Маша уже на ходу.

Они вышли из здания больницы, и Маша остановилась у входа, словно чего-то все не могла вспомнить.

— Садись в мою машину и дай Тане ключи, — проговорил он, подсаживая Машу.

Она безропотно открыла сумочку и отдала ему ключи. Почему-то именно ему, а не Тане? Можно подумать, что это Таня заказала киллера, чтобы тот зарезал ее мужа, и все об этом знают. Почему вообще буквально все ее сегодня игнорируют?!

— Доедешь? — только спросил Мишка, протягивая ей связку Машиных ключей.

— Естественно, — сердито выговорила Таня, идя к Машиной «десятке».

Доедет ли она! Это же надо задать такой дурацкий вопрос. Конечно, с Ленькой ей не приходилось ездить так же часто, как прежде с Михаилом. Он предпочитал всюду возить ее сам. Но иной раз в компаниях, желая расслабиться, он выпивал, и тогда его «форд» вела Татьяна.

Еще бы не доехать! Разве не при Мишке она приобретала все эти навыки?

Тогда он сидел рядом с ней на переднем сиденье, бесстрастный, как индейский вождь. И не вмешивался в ее действия, пока Таня, обмирая от страха, выписывала кренделя на каком-нибудь пустынном шоссе. А то и просто на проселочной дороге.

Он лишь изредка давал советы, да и то когда, отчаявшись, она его о том спрашивала.

— Я бы на твоем месте переключился хотя бы с первой на вторую передачу, — к примеру, говорил он.

Или:

— Если ты не перестанешь так усиленно жаться к обочине, выскочишь в кювет.

— Но я бы иначе не разъехалась с ним, — стонала она, шарахаясь от очередного грузовика.

— Не придумывай. У тебя в запасе было метра полтора, — не соглашался он.

Обычно для занятий вождением — вернее, для наработки практики — Таня вставала в половине шестого утра. Уговаривала Мишку еще поспать.

— Надо же мне когда-то научиться ездить самой!

— Еще успеешь, — не соглашался он и тоже ехал вместе с ней, хотя обоих потом ждал зачастую напряженный рабочий день. Но тогда они были так молоды, почти не уставали…

Сейчас Тане уже тридцать восемь лет… А кто-то, возможно, скажет, всего тридцать восемь. Все постигается в сравнении.

Прежде чем сесть на сиденье, она включила в салоне свет. Не то чтобы Таня усомнилась в Машином рассказе, а как-то машинально. Подумала, может, что-то надо вытереть, все-таки она в белых брюках, только сегодня купленных. Но нигде никаких пятен не увидела.