— А что бы ты хотела услышать? — рассеянно спросила Таня, опять погруженная в свои мысли.

— Какие-то неприятности у Каретникова? — продолжала допытываться Александра.

— Если ножевое ранение можно отнести просто к разряду неприятностей…

— Ножевое ранение? — эхом повторила дочь. — А кто его ранил — хулиганы?

— Я и сама не знаю, — задумчиво проговорила Таня; в памяти опять встало бледное, заплаканное лицо сестры. Она же Каретникова терпеть не могла. — Тетя Маша сопровождала его в больницу. Вряд ли она его ранила, не правда ли? А больше я ничего не знаю.

— Как-то странно, — согласилась с ней Александра. — Вы с тетей Машей не поругались?

— Нет, с чего ты взяла.

— Прямо детектив какой-то, — рассердилась дочь. — Приезжают все всклокоченные, раздраженные, даже папа мне ничего не сказал. Я вам тоже ничего рассказывать не буду! Я уже и так пожалела, что рассказала вам всем о нечаянно подслушанном разговоре. Просто меня всегда раздражало, что ты так с Леонидом возишься. Папе ты никогда столько внимания не уделяла.

— Тебе это только кажется. Что ты можешь помнить?

— Мне было тринадцать лет, мамочка, не притворяйся, будто я уже не могла сложить два и два.

— Надо ли тебе в отношениях взрослых что-то складывать? И вообще, что дозволено Юпитеру… Саша, ты есть не хочешь? — спросила Таня.

— Съем что-нибудь, — удивленно согласилась дочь, — ты же обычно ругаешься, когда едят на ночь.

— Представь себе, что я недавно прочла: если выбирать из двух зол — ложиться на пустой желудок или на полный, — то лучше второе. А я отчего-то ужасно проголодалась. И даже выпила бы чего-нибудь. У нас где-то было легкое сухое вино. Вот, пожалуйста: «В сетях любви». Выпьешь с матерью?

— Мама, — Александра просто слов не находила, — ты же всегда как ястреб… зорко следишь, чтобы алкоголя — ни-ни!

— Но с девчонками-то вы пьете?

— С девчонками пьем.

— Вот видишь, кому нужен такой… ястреб, который дальше своего носа, то есть клюва не видит?

Наверное, это прозвучало у нее слишком печально, потому что Шурка, споро помогавшая матери накрывать на стол, встрепенулась:

— Что ты, мама, строгость в таких делах не мешает. И я не обижаюсь, понимаю, что ты у нас справедливая…

— Ко всем остальным, кроме себя самой, — тихо буркнула Таня.

— Что ты сказала?

— Это я так, мыслю вслух.

— Знаешь, мама, — ностальгически проговорила Александра, — я всегда мечтала, что мы вот так с тобой сядем рядышком и будем рассказывать друг другу свои секреты. Как две подружки. У нас в группе одна девушка учится — Зося Коломийцева. Так она своей маме все-все рассказывает… Между прочим, я тебе сколько раз говорила, что я уже взрослая, больше года совершеннолетняя. Если я, к примеру, убью кого-то, мне в суде никакой скидки по возрасту не будет. Я получу тот же срок, что и все остальные.

— Что ты такое говоришь? — испугалась Таня.

— Это я так, к примеру. Мама, а как получилось, что тетя Маша…, вроде она при всем присутствовала?

— Не при всем. Леонид, твой отчим, когда его ранили… наверное, оказался поблизости от тетушкиной клиники, вот она и отвозила его в больницу.

— Тетя Маша? Значит, она свидетельница?

— Нет. Говорит, она вышла из клиники, а он у ее машины без сознания лежит.