— Оступился я, когда коня запрягал, вот и съерашился наземь, — ответил атаман, морщась от неприятных воспоминаний или от боли.

— А руку об обломок старой косы ранил, — продолжила за него Мариула. — О тот, что у дверей конюшни валялся и который ты еще с лета убрать мыслил.

— Руки не доходили, — буркнул атаман, даже не удивившись осведомленности ведуньи.

— А ты откуда про то знаешь? — вырвалось у графа, но он просто махнул рукой, уже перестав удивляться.

Распрощавшись, все вышли во двор.

— Ну, мы поехали! — сказал Александр Прокофьевич, вставляя ногу в стремя.

— Поехали, — сказал и Демьян, взбираясь на своего коня.

— А ты остался бы, Лариоша! — крикнула казаку Мариула. — С барином и слугою евоным ничего не стрясется. А тебе опосля одному вертаться придется.

Помахав всем остающимся рукой, Александр Прокофьевич повернул коня и подъехал к крыльцу:

— Дай бог, Мариула, чтоб все сбылось, как ты сказала. Я золотом тебя осыплю!

— Скачи с Господом да себя береги, — помахала она рукой. — А золото детишкам передашь своим, когда Господь дозволит вам всем свидеться!

11

Нага подошел к задней двери кабака и постучал в нее.

Человек, открывший дверь, поторопил его:

— Что же вы? Быстрее заходите, если угодно отдохнуть.

Нага, не задумываясь, переступил через порог и оказался в уже знакомой большой просторной комнате. В ней находились люди с бледными лицами, сидевшие молчаливо, глядя в одну точку, или лежавшие в забытьи.

Нага присел в стороне ото всех на чистый тюфячок.

Приказчик, расстелив перед ним скатерть, поставил на нее чилим.

— Убери, — отказался Нага. — Сегодня я хочу испить отвара.

Приказчик, пожав плечами, ушел, прихватив с собой чилим, но

вскоре вернулся с двумя чашечками опия, который в Средней Азии употребляли как отвар из маковых головок.

Нага пил опий глоток за глотком и опорожнил первую чашку. Тогда приказчик поставил перед ним большую кружку пива.

Допив опий, Нага взял кружку. Вскоре и она опустела.

Нага рассчитался с приказчиком, удобнее расположился на тюфяке и блаженно закрыл глаза. Он был уверен, что только здесь он отдохнет так, как требует его душа. Он чувствовал себя хорошо и спокойно среди окружающих его, таких же, как и он сам, пропащих людей.

Вскоре наркотическое опьянение овладело им.

Медленно, плавно сладкие грезы затуманили сознание Наги. Он увидел себя верхом на великолепном жеребце, в ушах которого ослепительно сверкали крупные бриллианты, сапфиры, рубины. Да и сам он выглядел, как прекрасный принц из восточных сказок. Справа от него слуги гнали огромный табун лошадей и слева — бесчисленные отары овец. Все животные представляли собой калым за красавицу–невесту.

Подъезжая к ставке хана Малой Орды, Нага уже видел довольное лицо своего будущего тестя и видел встречавшую его прекрасную Анию.

— Как долго я тебя ждала, милый! — закричала она, и Нага пришпорил коня, чтобы побыстрее приблизиться к своему счастью.

— Просыпайся, скотина, — вдруг кто–то грубо затряс его за плечо. — Ты опять за свое взялся, дармоед проклятый!

С трудом разлепив веки, Нага осмотрелся. Табуны коней, отары овец, хан, Ания — все растаяло, как хрупкий ледок на жарком солнце. Вместо прекрасных грез возвратилась явь — серая, подлая и гнусная, от которой он хотел убежать подальше и скрыться. Он увидел над собой перекошенное злобой лицо проклятого француза.

— Ты снова за старое взялся, дерьмо? — тряс его за грудки Анжели. — Уже позабыл, когда я подобрал тебя в трущобах Парижа, жалкого, нищего, несчастного, которому за сухую корку хлеба заплатить было нечем?

— А–а–а, это ты! — ухмыльнулся Нага.