— Ваше право, друг мой, — зло засмеялся Иван Андреевич. — Только не забудьте указать, что, убоявшись бунтовщиков, ваша комиссия проводила следствие подальше от беспокойного Яицка, в спокойном во всех отношениях Оренбурге!

— Я не обратил бы внимания на то, как вы обходились лично со мной, — жестко продолжал полковник. — Но я не могу молчать, как вы относитесь ко мне как к лицу государственному! А вы не боитесь, что в Оренбурге может случиться то же самое, что и в Яицке?

— Нет.

— Позвольте спросить — почему?

— Потому что наши казаки — люди смирные и законобоязненные.

— Но вы тоже не больно–то жалуете их «волей»? Да и поборы мало уступают яицким.

— Это ваши жалкие домыслы, милейший.

— Я уезжаю, а вы остаетесь, — улыбнулся полковник и протянул копии документов. — И молите Бога, чтобы не оказаться в шкуре ныне покойного генерала Траубенберга.

Неронов учтиво поклонился и вышел за дверь.

— Этот мерзавец меня оскорбил! — воскликнул Иван Андреевич, выпучив глаза. — Но ничего, я сейчас сам отпишу в Петербург относительно его чертовой комиссии.

* * *

Капитан Барков вышел из кабинета губернатора. Иван Андреевич бесцеремонно оскорбил честь и достоинство своего адъютанта. Его оскорбил человек, в чьей неуравновешенности он не сомневался.

До предстоящей встречи с Безликим оставалось еще довольно много времени. А потому капитан Барков решил напиться. На него редко нападала подобного рода блажь, но сегодня как раз и накатило.

Капитан зашел в кабак и занял пустующий столик в углу заведения. Кабак быстро заполнялся людьми. Когда, приняв изрядную дозу, Барков собрался уходить, за его столик подсели поручик Еремин и казачий урядник Фролов.

— Вот те раз, — радостно воскликнул Еремин, — сам адъютант губернатора в этом аду! Кто бы мог подумать?!

— А он что, не человек, что ль, — ухмыльнулся урядник. — Порой так накатит, что до смерти нажраться хочется, прости господи.

Обзаведясь собутыльниками, Барков пожал плечами, посмотрел с тоской в сторону двери, и веселье продолжилось.

Когда они опорожнили третью бутылку, Фролов извлек откуда–то еще фляжку водки. Но, как ни странно, языки выпивох ничуть не отяжелели. Темы разговоров становились все слаще и упоительнее.

Барков быстро закрыл глаза и сразу же их раскрыл, чтобы наполнить зрение дымом прокуренного помещения, грязной серостью стен, накрывающих столы скатертей. Вот так! Теперь он здесь, и существует лишь то, что он видит.

О губернаторе он вспоминать не хотел. Уж лучше изрядно напиться. Водка, однако, уже кончилась. Урядник Прокоп Фролов потряс над стаканом опустевшей фляжкой и пьяно ухмыльнулся:

— Кажись, все до донышка дожрали, господа хорошие.

— Хозяин! А ну поди сюда! — Еремин попытался встать, чтобы придать своему приказу больший вес, но это ему не удалось.

Зато хозяин все понял: щелкнул пальцами, и услужливый официант спешно поднес требуемую бутылку водки.

— Разтудыт твою мать! — пьяно выругался Еремин, дождавшись, когда урядник отойдет, чтобы справить малую нужду. — Я хочу кое- что тебе сказать. Теперь, когда мы тут одни. Ведь я совсем не такой, как раньше, но когда пробудешь в этом захолустье подольше, сам поймешь. Если бы я имел связи в Петербурге, ноги бы моей здесь не было! Я тут усыхаю… А душе простор требуется!

Поручик еще что–то пробормотал себе под нос и пьяно ухмыльнулся:

— А ты чего сюда приперся? Что, некому было словечко замолвить?

Он покачал недоверчиво головой и закончил, не дожидаясь ответа на свои бессвязные вопросы:

— А теперь я хочу спать.