В это время у столика появился хозяин кабака с громилой огромного роста. Хозяин понимающе посмотрел на пьяного поручика и кивнул громиле:

— Пантелей, помоги его благородию!

Пантелей бережно взял Еремина на руки и осторожно, как засыпающего ребенка, понес его к выходу.

Скоро вернулся урядник Фролов. Он был уже до того пьян, что отсутствие поручика даже не заметил. Казак вылил в себя содержимое стакана и посмотрел на Баркова стеклянными глазами:

— А ты что? Ждешь отдельного приглашения? — И, взяв недопитый поручиком стакан, протянул капитану. — На–ка вот… хлопни за здравие…

Барков протянул ему корку хлеба. Урядник сунул ее в рот и стал жевать. Проглотив корку, Фролов выпучил на Баркова пьяные глаза и слюнявым ртом спросил:

— Ты меня знаешь?

Барков утвердительно кивнул, хотя сидевшего перед собой человека видел впервые в жизни.

— Фролов я, Прокоп Силантьевич, — двинул себя кулаком в грудь казак. — Берлинский урядник. Да меня все вокруг знают да почитают.

— Сколько тебе годков стукнуло, Прокоп Силантьевич? — спросил Барков, подливая в стакан урядника водку.

— Господь даст, скоро пять десятков стукнет, — ответил урядник, поставив локти на стол. — Пять десятков отмерил, а что видал? Эх–хе…

— Ну, что–нибудь да видал, — улыбнулся Барков.

— Фигу я зрил за службу государеву! — казак свел пальцами фигу и занес ее над столом: — У нас только барчуки живут как люди. А мы…

— Что, так худо живется? — спросил капитан.

— А ты думал! — урядник грохнул кулаком по столу и, не обращая внимания на присутствующих, громко продолжил: — Все зараз прахом идет. Кругом одни поборы! Ты думаешь, яицкие казаки от хорошей жизни бунт подняли? А вот ежели наши за сабли возьмутся…

Фролов выпил, занюхал рукавом и продолжил:

— Казаки наши — что порох! Поднеси огоньку — и бах. В Илеке был, в Сакмарске… Много где был я. И везде, скажу тебе, благородие, бляха муха, на пределе…

Урядник ткнулся лицом в тарелку с квашеной капустой и захрапел. Барков встал и подозвал хозяина.

— Захаживайте, господин офицер, — залебезил хозяин заведения, получая деньги. — Всегда у нас рады людям государевым!

— Премного благодарен.

Барков натянул на руки перчатки и вышел из кабака. До назначенной встречи оставалось совсем немного времени. Он быстрым шагом дошел до Урала. Тут из–за кустов его окликнул Безликий:

— Я здесь, Александр Васильевич!

— Отлично!

— Ну, что нового? — спросил Барков, сгорая от нетерпения.

— Новостей пруд пруди, — ответил Безликий.

— А именно?

— Француженка Жаклин именно та особа, которую мы так долго и старательно ищем!

— Значит, не промахнулись, — довольно улыбнулся капитан, мгновенно протрезвев.

— В самую точку угодили, Александр Васильевич. Но она виновна не только в том, за что мы ее ищем.

— Даже так?

— Именно. В этом городе «наша» особа осела с куда более грязными помыслами, чем те поступки, которыми она уже успела вдоволь усладить свою черную душу!

17

Как только забрезжил рассвет, Ляля пошла в лес за грибами. Она находила их всегда. Даже в зимнюю стужу, когда кругом в лесу снег, грибы будто специально поджидали ее: беленькие шампиньоны в теплой влажной земле, а опята на пеньках — стоят себе, желтенькие, на черных ножках, и мороз им не страшен.

Собирать грибы ее научила Серафима. Была ранняя осень, деревья стояли нарядные, под ногами шуршали листья, пахло свежестью.