— Святая истина.

— Итак, вы принимаете мое предложение?

— От всего сердца и с величайшим аппетитом.

— Потерпите немного: самое большее через полчаса мы сядем за стол. Не правда ли, дочка?

— Да, отец, — отвечала Анжела, принимаясь в то же время за исполнение своих обязанностей хорошей хозяйки.

— Не позволите ли вы мне помочь вам? — сказал офицер, подходя к дочери Изгнанника, начавшей уже ощипывать тетерева.

Она засмеялась и убежала.

— Сознайтесь, что вы вполне заслужили этот презрительный ответ, — сказал отец.

— Каков отец, такова и дочка, — возразил тонко граф де Виллье.

Старик сделал вид, что не понял насмешки молодого человека.

— Что новенького в форте? — спросил он.

— Ничего, насколько мне известно.

— Как! Вы не получали никаких известий?

— Никаких.

— Странно, — заметил охотник с некоторым ударением, удивившим офицера.

— Почему?

— Да… так.

— Вы почему-то не хотите сказать мне? У старика одну минуту на самом деле был смущенный вид, но он возразил с живостью.

— Вовсе нет. Мой вопрос сильно удивил вас, но в колонии все идет плохо… и невольно держишься всегда настороже.

— Это отчасти справедливо, но зло в небольших размерах существует везде и бороться с ним очень трудно. Отец Анжелы молча печально покачал головою.

— Сколько времени живете вы в форте Дюкэне, капитан?

— Больше двух месяцев.

— Перед этим вы провели несколько месяцев в Квебеке?

— Да.

— И вы ничего не знаете о том, что здесь происходит?

— Очень мало, и я был бы очень рад пополнить скудный запас моих сведений. Сказать вам правду, все, что я вижу здесь, мне представляется в очень печальном свете.

— Да, это правда, — отвечал старый охотник с горечью, — а между тем, это самая богатейшая страна Новой Франции. Из нее можно было бы сделать великолепную колонию.

— А кто виноват, что она находится в таком плачевном состоянии?

— Все мы понемножку, — отвечал сухо старик.

— Я не понимаю вас.

— Так и должно быть; но я в нескольких словах расскажу вам всю суть дела. Кроме того, вам нелишне все это знать еще и потому, что вам предстоит провести довольно продолжительное время в этой стране.

— Я буду вам очень благодарен, если вы хоть немного откроете мне глаза. Вы все это должны знать гораздо лучше, чем кто-либо другой, благодаря тому, что, наверное, уже многие годы живете в колонии.

Двусмысленная улыбка скользнула по губам старика при этом прямом вопросе.

— О! — продолжал он равнодушно, — первый встречный мог бы рассказать вам ровно столько же, сколько и я… ну, да не в том дело, выслушайте меня, прошу вас.

Капитан с гораздо большим удовольствием предпочел бы разговаривать с молодой девушкой, которая вошла в эту минуту в комнату и принялась накрывать на стол. Но Изгнанник затронул слишком серьезный и интересный для него вопрос и он не только покорно, но даже с величайшим вниманием стал слушать объяснение своего более опытного собеседника.

— Вы затронули очень серьезный вопрос, граф, и такой несчастный, как я, человек, исключенный, так сказать, из общества, не имеет, собственно говоря, права рассуждать об этом, — отвечал он печально. — Но тем не менее я постараюсь исполнить ваше желание. Прежде всего я должен сказать вам, что в Канаде, во всех слоях, составляющих ее население, вы найдете ту же развращенность нравов, ту же жадность и ту же порочность…

— Что такое? Да неужели же все это процветает даже и в этой несчастной стране?

— Милостивый государь, мы идем по скользкому пути и стремимся к упадку, все это, к несчастью, слишком очевидно.