В этот именно замок мы и поведем читателя через неделю после поспешного отъезда графа Луи Кулон де Виллье в форт Дюкэн.

В одной из комнат, служившей будуаром, богато отделанной в стиле рококо, на кушетке сидела женщина. Напротив пылал огромный камин, и яркое пламя распространяло приятное тепло в очаровательном уголке.

Находившаяся в будуаре женщина была графиня де Малеваль. Она сидела, задумчиво опершись на руку, и на лице ее ясно выражалась скрытая и угрюмая печаль. Длинные, шелковистые, черные волосы, в беспорядке окружавшие ее лоб, еще резче оттеняли матовую белизну лица. Глаза молодой женщины, обведенные темными кругами, мрачно блестели из-под густых ресниц. Она поминутно с лихорадочным нетерпением взглядывала на циферблат часов, висевших над камином между двумя великолепными венецианскими зеркалами.

Часы пробили половину десятого. Графиня вздрогнула, затем она подошла к камину и стала заботливо поправлять свой туалет. В соседней комнате послышались легкие шаги, портьера приподнялась, и молоденькая горничная показалась на пороге.

— Ну? — спросила ее, не поворачиваясь, графиня, продолжая смотреться в зеркало.

— Он здесь, — отвечала служанка.

— Один?

— И да, и нет, сударыня.

— Как! Что это значит? — вскричала она, быстро поворачиваясь.

— Дело в том, сударыня, что он, действительно, пришел один; но, кажется, у дверей он встретился с другим господином и вошел вместе с ним.

— Вот как служат мне! — с гневом сказала графиня. — Несмотря на мое приказание, каждый может войти в мой дом! Объявите Жану, что я его увольняю от службы.

— Простите бедного Жана, сударыня, — осмелилась заступиться за виновного горничная, — если он и провинился в этом случае, то только от излишнего усердия.

— От излишнего усердия? Каким образом могло это случиться?

— Как я слышала, сударыня, другой человек настойчиво требовал, чтобы его впустили, и при этом сказал Жану, что всю ответственность за это он берет на себя и что как только его госпожа узнает, в чем дело и узнает его имя, то она не только не взыщет с Жана за ослушание, но еще похвалит его и поблагодарит.

— Что это вы рассказываете мне, моя милая? Вы, конечно, шутите… Какой-нибудь волокита, или сумасшедший!

— О! Неужели, сударыня вы думаете, что я осмелюсь…

— Хорошо, довольно! перебила ее графиня сердито. — Скажите же мне лучше имя человека, которое должно произвести такое чудо.

— Я его не знаю, сударыня, но, кажется, он написал его вот в этой записной книжке.

— Давайте же мне ее поскорей вместо того, чтобы болтать попусту!

Молодая девушка дрожащими руками подала графине красивую записную книжку с золотым обрезом.

Графиня не взяла, а почти вырвала ее из рук горничной и с жестом нетерпения раскрыла ее.

Вдруг она громко вскрикнула от удивления и захлопнула книжку.

— Жюли, — сказала она, тщетно пытаясь скрыть свое волнение, — просите сюда этого господина.

— Слушаюсь. А как же насчет Жана?

— Причем же тут Жан?

— Значит, госпожа прощает его? Графиня улыбнулась, а затем, ответила:

— Жан — хороший слуга, умный и преданный; он поступил так, как и следовало поступить.

— О! Как вы добры, сударыня! — воскликнула Жюли с сияющим от радости лицом.

Жюли, видимо, очень интересовалась судьбой Жана.

Затем горничная повернулась и пошла к двери, но на пороге снова остановилась и вскричала:

— Ах!

— Что там еще такое случилось? — спросила графиня.