— У меня дозиметр был. Я аккуратно, обходил все зараженные места.

— Да что эта радиация. Так и так умрем, экология вся кончилась.

Старик задумался о чем-то своем. Изредка он кашлял, трясясь при приступах худым, высохшим телом.

— Деда, а научи меня тоже.

— Чему?

— Врать.

— Ох, Андрюшка, — рассмеялся старик, — любой другой сказал бы, что хорошие люди не врут. А тебе так отвечу, можно быть хорошим человеком и языком трепать. Даже так скажу, иногда чтобы этим хорошим человеком остаться, лгать как раз и надо.

— Так научишь?

— В первую очередь надо научиться ложь распознавать. Вот как с тобой. Что ты сделал, когда зашел?

— Да ничего вроде.

— Дальше порога не продвинулся. Будто сразу бежать думал. Глаза забегали, зевать стал и руку к нему поднес.

— Так сам учил, что некрасиво…

— Это подсознание. Зевают обычно, когда спать хотят. У тебя же в голове другое сработало. Зевнул, чтобы рот прикрыть рукой. А так всегда делают, когда говорить лишнего не хотят. Человеку свойственно защищать уязвимые места, когда он готовиться к схватке. Говорю же, подсознание.

— А еще? — уселся подросток рядом со стариком.

— О продленке своей стал рассказывать. А лжец тишины не любит. Она на него давит, словно воды всего зараженного океана. Вот он и старается заполнить ее своей болтовней, чтобы сбить с толку… Опять же, о делах своих школьных рассказывал, а сам застыл как статуя, будто испугался чего. Видно, вспомнил в этот момент заброшку. Ассоциативное мышление оно такое, начинаешь думать о чем не хочешь в самый неподходящий момент. Вот и получалось, говоришь ты одно, вроде повседневное, а сам заледенел, точно привидение увидел.

— А еще, еще? — подобрался мальчишка.

— Ну что мне, всю паралингвистику, науку сложную и внимательности требующую, за пять минут рассказать? Тут учиться надо, самое главное, практиковаться. Но, опять же, говорю, потолка ты не достигнешь. В мать пошел… — Дед снова согнулся в приступе, а когда откашлялся, еще некоторое время молчал. — Удивительная женщина была, светлая. Бабы они, Андрюшка, существа по своей природе умные, даже больше хитрые. Своего никогда не упустят. Через то и языком молоть мастерицы. А мать твоя каждый раз, когда соврать пыталась, до корней краснела.

— И что же, вот научусь я этой паралингвистике, и буду каждого человека как орех щелкать? — Сменил больную тему про мать паренек. Что значило выражение «щелкать как орех» дословно он не знал, но общий смысл понимал.

— Ну прям уж как орех. Тут надо еще психотип человека знать. Понимаешь, есть люди застенчивые. Они, когда с тобой будут разговаривать, могут и заикаться, и бледнеть, и краснеть. Но то разве значит, что они врут? Или другие, холерики, к слову. Они напротив, и руками станут размахивать, болтать без умолку, тактильно воздействовать. Тоже ни о чем не говорит…

— Я просто хочу, чтобы…

— Да знаю я для чего. Врать ты хочешь научиться. Чтобы лазить не пойми где, а деду лапшу на уши вешать.

— Ну деда, ты иногда скажешь, — ответил Андрей, чувствуя, как становится пунцовым.

— Как есть, так и говорю. Смотри-ка, зарделся, как маков цвет. Говорю же, материна кровь… В общем, слушай, чтобы хорошо врать, не нужно знать всех этих уловок.

— А что нужно?

— Чтобы друг твой не прибегал ко мне и не кричал, что ты поперся на заброшку.

— Ну, Серега, придушу гада! — Вскочил Андрей.