Изменить размер шрифта - +
Мужчина и женщина смотрят друг на друга, улыбаясь. На рассвете с приливом отплывает корабль. С ярко-голубых небес светит солнце, кричат чайки.

Отзвуки прошлого все более разрастаются. Спящий яхтсмен чувствует, что он с «ними», он — часть «их». Он частица этого моря, корабля, стен Навронского замка, экипажа, что громыхает по дорогам Корнуолла, частица забытого, притворного, разукрашенного Лондона, где пажи с факелами бегут за каретами, а подвыпившие кавалеры собираются на углу забрызганной грязью булыжной мостовой. Он видит, как Гарри со своими вечными спаниелями, пошатываясь, заходит в спальню Доны в тот момент, когда она вставляет в уши рубиновые серьги. Видит Уильяма, его крохотный, как бутон, рот, маленькое загадочное личико. Наконец, он видит «La Mouette», стоящую на якоре в узкой петляющей протоке, деревья у кромки воды, слышит крики цапель и кроншнепов. Он живет воздухом любовного безрассудства канувшего лета, когда бухта впервые стала убежищем, символом спасения.

 

Глава 2

 

Часы на башне пробили половину первого, когда карета въехала в Лаунсестон и затормозила у постоялого двора. Кучер что-то проворчал, его помощник спрыгнул на землю и поспешил к лошадям. Кучер резко свистнул. С постоялого двора на площадь вышел конюх, удивленно протирая сонные глаза.

— Принеси живо воды, не мешкай! Да задай корм лошадям, — крикнул кучер. Он приподнялся на козлах и потянулся, недовольно озираясь по сторонам. Помощник, топчась на месте, разминал онемевшие ноги, поглядывая на кучера с одобрительной усмешкой.

— Слава богу, с лошадьми все в порядке, — сказал он. — Не зря, видно, сэр Гарри выложил за этих лошадок столько гиней.

Кучер устало пожал плечами: у него не было сил разговаривать. Дороги здесь — сплошное наказание. Сломайся колесо или случись что с лошадью — отвечать пришлось бы ему одному. Если бы можно было ехать помедленнее, одолеть путь хотя бы за неделю… Так нет, несутся сломя голову — ни человеку, ни животному не выдержать такой дороги. И все из-за дурного расположения духа у миледи, будь она неладна. Благодарение Всевышнему, хоть сейчас-то она спит: в карете вроде тихо.

Конюх вернулся, таща в руках ведра с водой. Не успели лошади жадно начать пить воду, как окно кареты с треском распахнулось и из него выглянула миледи.

— Проклятие, опять задержка! — крикнула она надменным голосом, от которого кучера пробила дрожь. — Разве три часа назад ты не останавливался, чтобы напоить коней?

Кучер слез с козел и как можно спокойнее сказал:

— Кони не выдержат такого гона, миледи. За два дня мы проделали около двухсот миль. Здешние дороги не годятся для таких породистых лошадок, как ваши.

— Ерунда, — прозвучало в ответ, — чем чище порода, тем они выносливее. Впредь будешь останавливаться только по моему приказу. Заплати этому малому, сколько ему причитается, и в путь.

— Слушаюсь, миледи.

Плотно сжав губы, кучер шагнул назад, кивнул помощнику и, чертыхаясь, вскарабкался на свое место. Лошади, от спин которых валил пар, храпя, снова застучали копытами по мостовой.

Подперев рукой подбородок, Дона раздраженно поглядывала в окно. Хорошо, что дети спят. Пруэ, их нянька, уже часа два как дремлет. Бедняжку Генриетту трижды вытошнило. Теперь она лежит бледная и изнуренная, напоминая крошечный портрет Гарри. Золотистая головка прильнула к няниному плечу. Джеймс забылся беспробудным детским сном. Возможно, он не проснется до конца пути. А там — что их ожидает? Сырые кровати, закрытые ставни, запах плесени и затхлый воздух в нежилых комнатах, удивление на лицах слуг? И все из-за обуявшей ее обиды. Она устала от пустоты и никчемности жизни. Бесконечные ужины, обеды, званые вечера, глупые выходки, дурацкий флирт с Рокингэмом… А Гарри, он такой ленивый, беспечный, добродушный.

Быстрый переход
Мы в Instagram