Перальта уступил: дал странной синьоре лучшую лошадь и вывел быка.

Ава ловко взлетела в седло — уж этому она у своих испанских друзей научилась. Жаль, что нет камеры. Очень жаль… И никаких зрителей… Черт, стоило бы притащить сюда хотя бы пяток друзей, чтобы было кому описывать ее смелость… Но газетчики все равно узнают. И Фрэнк. Никто из его телок еще не смотрел в глаза разъяренному быку! Что они понимают в истинной страсти, эти постельные курочки!

Размахнувшись, Ава изо всех сил вонзила в быка пику. Бычья кожа оказалась куда крепче, чем она полагала, пика лишь больно царапнула и напугала животное. Бык издал боевой рев. Лошадь взвилась на дыбы и сбросила наездницу. Ава вскочила, рванулась прочь от опасности, но разъяренный бык был слишком близко. Налитые кровью глаза, угрожающе выставленные вперед рога — он медленно двигался к ней. Ава закрыла лицо ладонями, пытаясь хоть как-то защититься от удара, но это не спасло — бык пырнул ее в щеку.

Зажимая рану, она смотрела на падающие в песок капли крови и не могла даже закричать. Ава была в шоке. Боли она почти не ощущала, паралич сразил от ужасающей мысли: с красотою покончено! А значит, и с кино, и с поклонением мужчин, и с женской властью над всеми двуногими, к которой она так привыкла. Одно мгновение — и уродство на всю жизнь! Это было страшнее смерти.

На следующий день она примчалась в Лондон, к одному из лучших пластических хирургов. Обработав поверхностную ссадину, врач сказал, что нет надобности срочно что-либо предпринимать, надо просто подождать, пока заживет царапина. Но у Авы не прекращалась истерика, она отменила все съемки и выходы в свет. Щека быстро зажила, и только самый пристальный взгляд мог заметить едва различимый шрам. Но убедить в этом саму актрису не мог никто.

Снявшись в нескольких неудачных картинах, Ава Гарднер заперлась на два года в своем доме, целыми днями слушала пластинки и очень редко выезжала в город. В конце концов затворничество ей наскучило, она продала особняк и купила квартиру в Мадриде.

«Потерялась девочка в толпе. Не позову, скрывая слезы»

— Чудесная конура, правда, Боги? Я буду веселиться так, что чертям тошно станет! — Она ткнула пальцем в пол. — Прямо подо мной апартаменты изгнанного аргентинского диктатора Перрона. Тот еще зануда! Он, думаю, и до канал свою распрекрасную Эвиту. Теперь за меня взялся. Однажды старый пердун даже вызвал полицию! — тараторила она, обрадованная появлению гостя. Хамфри Богарт был не только ее другом, он был и другом Фрэнка. Сняв плащ, Боги осмотрел холл, ища вешалку.

— «О, радостью звенят под небом голоса! И пиршество вас ждет, любимые друзья!» — раздалось из соседней комнаты. Явилась странная троица, словно сбежавшая с карнавала: обтягивающие трико, атласные плащи, бумажные цветы в волосах не слишком молодой синьоры. На мятых лицах следы затянувшейся вечеринки.

Высокий и гибкий юноша раскланялся перед Богартом, церемонно махнув по паркету мятой шляпой с общипанными перьями. Обрюзгшая женщина в испанском костюме и низенький толстяк в одеянии матадора ограничились кивком.

— Уф-ф! — Ава недовольно поморщилась. — Яже предупреждала: сегодня у меня гость! Какого черта! Брысь, живо уматывайтесь отсюда! — Она распахнула дверь и лишь после того, как компания, громко хохоча, скатилась по широкой лестнице подъезда, заперла замок.

— Ты и впрямь весело живешь, моя босоножка. — Хамфри Богарт вздохнул, усаживаясь за стол с грязной посудой. — О вечеринках в доме Гарднер шумят даже у нас. Ты завлекаешь в свои сети, сирена, здешнюю богему: молодых актеров, тореро, музыкантов, студентов. Вино и страсти льются рекой.