Брюки, натянутые как перчатки, подчеркивали все тайные изгибы совершенной фигуры, а сквозь полупрозрачную ткань блузки светилось горячее тело. Гвоздем туалета были сапожки — длинные и узкие, на металлических каблучках.

— Прихвати пистолет, чтобы отстреливаться от возбужденных жеребцов, — фыркнула Лана.

— Отстреливаться будет мой герой.

«Мы оба сорвались с цепи. Нет — съехали с катушек!»

— Ты совершенно сумасшедший! Мамочки! А-а-а! — На резком повороте взвизгнули тормоза. Хохоча, Ава навалилась на его плечо. — Мы задавим этих гусынь с фруктами!

Он поддал газу, распугав шарахнувшихся в стороны лоточников у набережной. Посыпались апельсины из опрокинутых корзин, краснолицые тетки с визгом бросились врассыпную.

— Сумасшедшая ты! Зачем я тебе? Я женат. У меня плохая репутация. На моей карьере поставили крест! — кричал он, вписываясь в крутые повороты на серпантине идущего вдоль побережья шоссе. — Я никому не нужен!

— Врешь! Все врешь! «Ты парень из Нью-Йорка..» — завопила она припев его шлягера.

— «Лихой ковбой из бара «Какаду!» — присоединил он фразу из другой песни. — А это? «Танцуй и пой…» Помнишь?

— «Танцуй, и сердце разорвется… Пусть я умру, но только не сейчас…»

— «А пуля дура настигнет нас…» — Отдав руль Аве, Фрэнк приподнялся на ходу. Необъятные холщовые белые брюки на широченных коричневых подтяжках, револьвер в руке — он был похож на лихого бандюгу.

— Ты мой Клайд, а я твоя Бони! Пали в копов! — хохотала Ава, вспоминая знаменитую историю влюбленных грабителей.

— «Мое сердце разбито! Слезы льются рекой… Я зарежу любого, лишь шепни мне: ты мой…» — Он разрядил револьвер в проносящиеся мимо агавы — сочные и наглые.

Они вопили как ненормальные, мешая обрывки песен, срывая поцелуи с огненных от виски губ. Ава умудрялась прильнуть к горлышку и, отхлебнув глоток, поделиться им с Фрэнком — изо рта в рот. Благо, напиток был смешан с содовой.

— Дай мне стрельнуть! — Зажмурившись, Ава пальнула в воздух. Грохнуло, со звоном посыпалось стекло. — Жуть, кажется, я попала в витрину.

— Хуже… — Фрэнк резко затормозил у тротуара. Лежавший на асфальте человек корчился и визжал, что его убили. Он оказался изрядно пьян и испуган. Витрину же пошивочного ателье разбил камень, отлетевший рикошетом из-под колеса.

— Ничего с этим бугаем не будет. Дай ему денег, и пусть заткнется. — Ава подтянула голенища сапожек. — Ты, конечно, настоящий раздолбай. Но главное — с тобой весело!..

Подробности их прогулки немедленно облетели все газеты. Были даже фото, а комментарии сражали наповал. «Безумная парочка Синатра и Гарднер устроила ковбойские игры в окрестностях Палм-Спрингса. Они носились в кабриолете певца, распевая песни и паля из револьвера!» «Синатра разбил витрину, ранил прохожего и оказался за решеткой». «Синатру, заплатившего штраф, выпустили. Травма пострадавшего оказалась незначительной». «Развратница Гарднер демонстративно шокирует общественную мораль, разрушая семью Синатры!»

Они валялись на ковре в гостиной холостяцкого дома Фрэнка, перебирая газеты, и хохотали.