2 января 1596 года уставшие, голодные и обозленные участники панамского похода вернулись в Номбре-де-Дьос. «Мы словно прозрели тогда, — писал Мейнард, — и поняли, что все торжественные речи генерала о сотнях вест-индских городов, которые ему известны и которые нас обогатят, были лишь приманкой, которой он заманивал королеву дать ему почетное дело, а нас — рискнуть своей жизнью ради его славы».

Для Дрейка провал панамской экспедиции оказался весьма болезненным ударом. 4 января он собрал на борту флагманского галеона военный совет. Предстояло решить, что делать дальше. Расстелив на столе карту Вест-Индии, адмирал заявил, что, поскольку на Панамском перешейке испанцы предупреждены о появлении англичан и хорошо подготовились к обороне, следует отправиться в иные места. Он начал рассказывать присутствующим о богатых городах в Гондурасе и на берегу озера Никарагуа, «где, как говорят легенды, улицы вымощены золотом». Адмирал пояснил, что сам он никогда не видел этих мест, но зато много читал о них в книгах.

— Так куда же мы пойдем, в Гондурас или Никарагуа? — спросил Дрейк своих офицеров.

— В оба места по очереди! — ответил за всех Баскервиль. — Но все тамошние города вместе взятые дадут слишком мало, чтобы удовлетворить нас всех.

Перед уходом из Номбре-де-Дьоса англичане сожгли здание королевского казначейства и погрузили на корабли ту небольшую добычу, которую им удалось отыскать в разоренном городе: 20 слитков серебра, немного золота и серебряной посуды. «Можно было бы найти больше, — сообщает Мейнард, — если бы хорошо искали. Но генерал наш считал глупостью собирать урожай по зернышку, когда в Панаме можно было бы грести их пригоршнями».

5 января, в двенадцать часов, корабли подняли паруса и двинулись на запад. Ветры, однако, были противными, и 10 января флот вынужден был стать на якорь в бухточке на южной стороне острова Эскудо-де-Верагуа, примерно в десяти лигах от побережья Мейна и 30 лигах к западу от Пуэрто-Бельо. На рейде был замечен небольшой посыльный фрегат из Номбре-де-Дьоса, предпринявший попытку улизнуть, но пинасы англичан преследовали его и вечером взяли на абордаж. На борту приза нашли немного маиса, четырех испанцев и трех негров, которые на следующий день рассказали Дрейку, откуда и куда они направлялись.

Климат острова, населенного кайманами, змеями и игуанами, оказался «одним из самых нездоровых во всей Вест-Индии», но адмирал почему-то именно здесь упорно ожидал перемены погоды. Чтобы побороть болезни, он приказал всех больных переправить на берег, а здоровым людям заняться чисткой кораблей и сборкой четырех новых пинасов, предназначавшихся для переброски войск по реке Сан-Хуан вглубь Никарагуа. Однако эпидемия ширилась, люди продолжали заболевать и умирать. «За двенадцать дней нашего плавания здесь, — писал Мейнард, — я часто оставался с генералом наедине и думал, не откроет ли он мне своих планов. Я спрашивал его: почему он так часто уговаривал меня еще в Англии не покидать его, когда мы придем в Вест-Индию? И где то место, которое он имел в виду? Он отвечал мне с грустью, уверяя, что не знает Индий; как и я, он никогда не думал, что какой-нибудь уголок земли может так измениться и из цветущего сада превратиться в пустыню.