|
До фонаря им вся твоя истина, я тебе точно говорю, чихать им и на Зону, и на людей, что здесь живут. Ну, пошумят чуть, газетчики подзаработают, может, даже митинг где-нибудь в Европах состоится — людям, в сущности, иногда нужно немного покричать и ногами потопать для самоутверждения. На большее не рассчитывай. — Хорошего ты мнения о людях, — удивлённо присвистнул Фельдшер. — Поводов пока не было, чтоб его поменять, — огрызнулся я. — Ты вроде по делу хотел поговорить? — Лады. Ну, по делу, так по делу. Вот, короче, что мы имеем… Остатки трапезы были сдвинуты с фанерины, и на неё легла карта Зоны с «новыми» территориями. Глаз привычно отметил Янтарь, Склады, Тёмную долину, странные пометки в «новых» районах, и хоть и видел я такие карты не раз, не переставал поражаться, какой громадной стала нынешняя Зона по сравнению с той, старой. — В общем, начать, наверно, лучше с Агропрома-2. Там к западу от бывшего НИИ продолжается подземная транспортная ветка… никто далеко не заходил, но здесь и здесь есть хреновины, напоминающие надстройки вентиляционных шахт… — Забудь. Там всё затоплено. — Бывал? — Бывал… В тоннеле было шумно от непрерывно сыплющихся с потолка капель. Удары множества водяных шариков о бетонные плиты подземной дороги создавали непрерывное, многоголосое эхо, к которому я, правда, уже привык и почти не замечал, вылавливая в этом звонком шуме иные звуки. Потому и запеленговал тихие, шлёпающие шаги и успел выстрелить на звук прежде, чем луч фонаря выхватил бледного, почти полупрозрачного урода. Нечто перламутрово-белёсое, студенистое, похожее на помесь обезьяны с жабой, открывало беззубую пасть и тянуло ко мне тонкие суставчатые лапки. Из простреленного горба, заменявшего мутанту спину, на размокший бетон выливалась маслянистая зеленоватая жидкость, под кожей сросшихся век шевелились незрячие глаза. Тварь перевернулась на живот и издала звук, похожий на громкую отрыжку, и дальше по коридору низко заурчало, хрюкнуло, и частые шлепки слизистых лапок стихли в одном из узких боковых ответвлений. Этот уродец, да ещё, пожалуй, нечто грязно-белого цвета с непомерно раздутой, словно пузырь, мягкой головой были единственными тварями, встретившимися в этом нескончаемом туннеле, да местами лежали промеж горок прочего хлама аккуратные кучки тонких, словно прутья, ломких костей. Бестолковое подземелье… можно было бы и не ходить. Не то что артефактов, но даже ничего похожего на аномалию не нашлось, хотя последнее обстоятельство скорее радовало, чем огорчало. А так… мокрый бетон всех оттенков серого, весь в пятнах, наплывах, а сверху известковые сосульки на сводчатом потолке. Мелкое стекло от давно упавших на пол ламп дневного света хрустит под ботинком, лужи кругом, рыжая от ржавчины арматура, куски проводов в гнилой изоляции, обросшие плесенью шкафы из ДСП в боковых закутках. И холодно, кстати, ощущение такое, что до самых костей отсырел. Звук капель неуловимо изменился только под вечер, когда уже отмахал под землёй километра четыре, не меньше, а сам туннель заметно пошёл вниз, и оттого, наверное, отдельные лужи, встречавшиеся по пути, стали одной, но большой, от стенки до стенки. И дальше, насколько хватило света мощного фонаря, лужа не кончалась, зато опускался потолок. Можно было бы пройти, чтоб удостовериться, что туннель действительно затоплен, но там, на самом краю освещенного пространства, стояли люди. |
