Какая же радость охватывала Фридолина, когда, перевернув своей длинной мордочкой какой-нибудь плоский камень, он обнаруживал под ним целые полчища мокриц и червей! Тут уж он, не стесняясь, громко чавкал. Или отдерёт коготками кору от сгнившего комля и слизывает переполошившихся жучков. Но верх ловкости он проявил, когда однажды ему удалось под самым носом у мамаши Фридезинхен сцапать излишне любопытную мышку. Та давай пищать, а мама сердито фыркнула — ей самой хотелось полакомиться мышью. Но сынок и не думал уступать, он уплетал добычу за обе щеки, с наслаждением похрюкивая.

Прискорбно, но и в эту первую ночную прогулку случилась беда. Покуда небольшое барсучье семейство мирно брело по лесу в поисках пищи, от старого бука отделилась огромная тень: зашуршали крылья, два огромных глаза сверкнули жуткой зеленью, и большая сова опустилась прямо на барсуков. Закрыв глаза, дети прижались к земле и притворились мёртвыми, а Фридезинхен с фырканьем и шипеньем бросилась на крылатую злодейку, стараясь схватить её зубами.

Но тщетно — сова уже взмыла вверх, хотя Фридрих и пищал у неё в когтях. На этот раз мама Фридезинхен очень огорчилась: она заметила, что у неё вместо «много», то есть трёх детей, осталось только двое — Фридолин и Фридерика.

Но зато тем больше внимания могла она уделять оставшимся барсучатам, тем больше им доставалось корма, тем быстрей они развивались и росли. Ночи напролёт они всей семьёй рыскали по лесу, но не удалялись от надёжной норы более чем ша один километр — тут уж ни одного клочка земли не оставалось неисследованным. И чем ближе к лету, тем больше лакомств они узнавали: тетеревиные яйца или выпавшая из гнезда птичка; удивительная лягушка, которая даже в зубах ещё квакала; нежная ящерица или улитка. Богатый стол бывал в ту пору у барсуков!

Но самым большим событием оказалась находка заячьей лёжки. Барсуки с превеликим удовольствием уплели пять ещё слепых зайчат, несмотря на то что заячья мама защищала их со смелостью отчаяния и наделила Фридезинхен целым градом пощёчин. Но ведь барсуков хорошо защищают их шубка и толстый слой сала. Зато нос свой они очень берегут — сильный удар по носу может на месте уложить барсука.

Когда ночь выпадала тёмная и луна не светила или, ещё лучше, когда чуть накрапывал дождь, Фридезинхен отваживалась с детьми покинуть лес, выйти в поле и навестить огороды по соседству с домами, где жили люди. Вообще-то барсуки терпеть не могут очень неприятного для них человеческого запаха; они избегают близости человека, боятся людей даже больше, чем их постоянных спутников — собак, хотя у собак очень большие зубы и вечно они всюду суют свой нос, быстро бегают и ужасно громко лают. Но на полях, возделанных людьми, в огородах растут такие прекрасные вещи! И морковка, и свёкла, а на грядках можно найти и клубнику; иногда удаётся дотянуться до виноградной лозы, да и молодыми всходами в поле не следует пренебрегать: по сравнению с ними самая сладкая травка в лесу — кислятина.

Столь богатый выбор порой усыплял постоянную насторожённость Фридезинхен. К тому же она хорошо знала, что собака во дворе усадьбы Гуллербуш хоть и лаяла громко и страшно гремела своей тяжёлой цепью, но не более того! Ведь эта самая цепь не отпускала её от конуры, и барсучиха преспокойно паслась с барсучатами на грядках огорода под самым носом оскалившей свои страшные клыки собаки. Заборы, разумеется, не были препятствием для барсуков — они легко прорывали ходы под досками или сеткой.

Но во время одного такого ночного похода барсукам пришлось пережить немало волнений. Всё семейство как раз проверяло, сладкой ли уродилась первая морковь, а Фридолину даже посчастливилось застигнуть жирного крота на месте преступления: тот занимался подрывной деятельностью и в наказание был отправлен в темницу барсучьего брюха на пожизненное заключение. И вдруг бешеный лай дворовой собаки сменился жалобным повизгиванием: это хозяин усадьбы, допоздна засидевшийся у соседей, только что ступил на родной двор.