Вот тогда-то оба мужчины, папа и Ули, отправились на поиски запасных выходов, которые, судя по описаниям Брема, должны же были существовать.

Однако тут нам следует сказать, что необходимого в таких случаях согласия между двумя военачальниками не было. Папа совсем не оценил дубинок, заготовленных старшим сыном, даже с издёвкой поинтересовался: почему тот сразу не захватил несколько телеграфных столбов? Но Ули, уверенный в успехе, заявил, что лучшего оружия против барсука нет. Тогда папа, не говоря ни слова, выдернул первую попавшуюся тычину, и оба, вооружённые до зубов, в полном молчании двинулись в поход на барсука. Разумеется, подобный разлад не мог не отразиться на самих военных действиях. Стратеги тщетно искали запасные выходы, но так и не обнаружили ни одного из них — ни выходившего у самого берега между камнями, ни укрытого под ветвями бузины посередине склона, ни того, что выходил под кучей хвороста у самой бровки.

— Вот что, пора нам прекратить эти глупости, — заявил в конце концов папа, нарушив царившее уже более получаса молчание.

— Наша Тедди ни на что не годится, — согласился с ним сын.

— Знаешь, а ты прав! — с радостью подхватил столь удачную мысль папа и всю дорогу до самого дома сетовал на вовсе испорченную хозяйками собаку, которая-де ни одной команды не знает, да и вообще потеряла и честь и совесть, даже на поводке не может ходить как следует. И сторож-то она никудышный, и с каждым-то встречным бродягой она тут же заключает дружбу на веки вечные, и гусей она гоняет, сколько ей за это ни выговаривают, и так далее и тому подобное.

А Тедди бежала рядом, весело помахивая хвостом и держа в зубах палочку. Ну, а так как сын во всём соглашался с отцом, то вскоре оба забыли о разладе. Конечно же, в неудаче военного похода была виновата одна Тедди, да и не барсучья это нора совсем, её выдра выкопала, раз нет запасных выходов… Этим заключением и завершилась военная кампания в ту осень и последующую за ней зиму.

Оставался, правда, ещё капкан. И как человек принципиальный, к тому же любящий порядок, папа шаг за шагом выполнял намеченную программу. Капкан достали с чердака — в присутствии Мушки и Ули — и немедля установили его в одном из лазов под забором. Наличие зрителей заставило папу немного понервничать: капкан оказался очень грязным, ржавым, однако мощные пружины не пострадали от времени, в чём папа убедился, пытаясь поставить их на взвод. Попытки следовали одна за другой, и всё безуспешные. Оба стальных полукружья со своими ржавыми страшными зубьями выглядели угрожающе.

— Вот дьявол! — шипел папа от злости, в пятый раз натягивая пружину. — А ведь прищёлкнет, лапы не досчитается.

При этом послушная девочка Мушка подумала о своём славном, таком мирном и симпатичном Фридолине — как-то ему придётся с переломанными лапами: ведь некому за ним ухаживать! А что, если между зубьями сунуть палку? Капкан ведь защёлкнется и не будет страшен барсуку. Но, посмотрев на свирепое от натуги, красное лицо папы, Мушка решила отложить на неопределённое время свои планы спасения Фридолина.

— Знаешь, папа, — снова заговорил Ули, — я прочитал в одной книжке, что капкан нельзя трогать руками, а то зверь почует запах человека…

— Что ж, прикажешь мне ради Мушкиного Фридолина ещё лайковые перчатки надевать? — сострил папа, но уже безо всякой злости: ему наконец удалось натянуть пружину. — Нет, благодарю покорно, штука эта так провоняла мышами и ржавчиной, что никаких других запахов барсук тут не почует.

С этими словами капкан водворили в лаз под забором и надёжно привязали проволокой к сетке.

— Вот так-то! — воскликнул папа. — А теперь мы сами попросим барсука пожаловать к нам! — Он на минуту задумался.